уже наслушалась, раз обратилась ко мне. Да?
— Да… Пятнадцать отказов, а причины у всех разные, — прошептала и плотнее закрыла дверь в кухню, чтобы баба Зина не подслушивала. — Вы, скорее всего, тоже не дадите мне работу, но хоть правду в глаза скажете.
— Скажу, София. Скажу… Но порадовать мне тебя нечем. Сверху дали прямое распоряжение забыть о Мальцевой Софии Егоровне, как о враче, ну и как о человеке тоже. Сонь, что за история с бойцовским клубом? Тебе что, денег не хватает?
— Мария Павловна, только не говорите, что вам их хватает! — злость окончательно пробила корпус моей бронированной подводной лодки. — Я живу в коммуналке, откуда меня могут попросить в любой момент. Ночные смены я не могу себе позволить, ну а про свекровь вы и так знаете. Я позвонила, чтобы получить помощь, а не для того, чтобы вы мне нотации и мораль читали.
Боже, как я от них от всех устала!
Эти советы, эти кривые взгляды и насмешки, буквально кричащие, что люди жить лучше умеют. Многих начало раздражать просто моё присутствие рядом. Считали меня дурой, терпилой и мямлей, раз взвалила на себя свекровь.
Люди вдруг порядочность и доброту стали принимать за недостаток и слабость. С каких пор не оставить родного человека в беде перестало быть нормой? Когда все с ног на голову-то перевернулось?
Бесчувственные люди, осуждающие, знающие, что хорошо и что плохо, но в своем, извращенном понимании.
— А кто тебе ещё мозги на место вправит, если не я?
— Ну, давайте… Вправляйте, — закрыла глаза и прижалась затылком к холодной стене.
— Ты ради чужой матери карьеру свою угробила! Что ты с ней нянькаешься? Еще и в неприятности влипла. Что за история с клубом? С утра и вовсе слух пошёл, что Василия убили, а ты проходишь по делу как подозреваемая! Ты понимаешь, что со статьей тебя к пациентам больше никогда не подпустят? И будь ты сто раз невиновна, один только слух рушит твою карьеру. Ты как связалась… — Мария Павловна так разошлась, что явно свернула не в ту степь.
— Работу дадите? — перебила я её.
— Соня, я не могу.
— Зато советы раздавать можете, да? Это моя жизнь, а вас в неё не приглашали! — рявкнула напоследок, а после и вовсе заблокировала её номер.
На столе лежал исписанный листок с контактами, и я нервным размахом вычеркнула последнюю кандидатуру, способную мне помочь. С того момента, как Князев привёз меня домой, я ни есть, ни спать не могу, всё звоню-звоню всем знакомым, бывшим сокурсникам и коллегам. Но толку ноль…
Горло запекло, глаза защипало, но я растерла веки, запрещая себе плакать.
Тогда выгребла, и сейчас выгребу.
Пересчитала оставшуюся наличку, отложив нужную сумму на день рождения сына, а с остальным мысленно распрощалась.
Лизавете Михайловне о смерти Василия я ещё не говорила. Я сама ещё поверить в это не могла, а что говорить о бабулечке? Ей и так за эти два дня досталось. Благо Кушнир не подвела и примчалась по первому зову. Она и прокапала Лизавету Михайловну, и всю ночь рядом просидела, мониторя её состояние. Нельзя ей сейчас нервничать. Никак нельзя.
Но как бы то ни было… У Васи кроме нас никого нет, а значит, и хоронить его придётся мне. Благо Сашка Пискарёв, услышав весь рассказ, вызвался помочь хотя бы с этим.
Я аккуратно вошла в комнату, поправила Тёмке одеяло, проверила свекровь и точно так же тихо хотела выйти, но оставшаяся на несколько дней подруга перехватила мою руку и крепко её сжала.
Порой не нужны слова, чтобы ощутить поддержку родного человека. Опустилась на колени перед раскладным креслом, где спала Каринка. Подруга обняла меня, прижалась губами к затылку, так мы и просидели несколько минут.
— Ты куда, Сонечка?
— Из больницы меня выгнали, но из школы-то пока нет. Пора полы драить и детородные органы с парт стирать, — улыбнулась и поцеловала её ладонь. — Ты завтра уезжаешь?
— Меня Санька только на три дня отпустил, ему же на работу. Помогу тебе немного и поеду. А в пятницу заскочим по пути и Тёмку заберем на дачу. Ты-то что делать думаешь?
— Ой, Карин… Я вот сижу, а мне кажется, что в любую минуту сюда опять ввалятся, арестуют, но рядом уже не окажется Князева.
— Ой, Сонь, а что за Князев такой? — Каринка перекатилась на живот, подперла голову ладонями.
— Оказалось, что он один и совладельцев бойцовского клуба, куда меня позвали на подработку. Подработала, блин… Получила копейку, а проблем — на миллион.
— Сонь, сейчас так мало мужиков нормальных. Я недавно видела, как подростки бабулю шпыняли на остановке. И ни один из мужиков ведь не вступился! — возмутилась Карина, но тут же снизила громкость голоса.
— А ты вступилась? — улыбнулась, потому как прекрасно знала свою бойкую и решительную подругу.
— А я заступилась! И Князев твой не бросил тебя, не прошёл мимо, а вступился и на свободу тебя вытащил. Ещё и адвоката обещал подогнать, — Карина присела, укуталась в одеяло, косясь на рассохшееся окно, откуда тянулся влажный сквозняк. — Сонь, тебе очень нужна помощь. Я люблю тебя, сильно люблю! Но чем я могу тебе помочь? Или Сашка может? Нет… За ними власть, деньги и связи. Ты против них — мушка на липком медке. Пока барахтаешься — все силы потратишь, а потом они тебя, тепленькую и ослабленную, прихлопнут.
— Карин, ты не понимаешь! — закрыла глаза, вспоминая искривленное яростью лицо Игоря. — Он опасный! Это не педиатр из соседнего отделения, да даже те менты — душки по сравнению с ним. Ты бы слышала, как он говорил с ними — будто все в этом мире может! И голос такой зычный — повелевающий.
— Соф, так такие из дерьма друга и вытягивают!
— Ну, какой я ему друг? Поломойка из сельской школы? Ты что, в сказки про Золушку веришь? Или в волшебника на голубом вертолёте? К тому же там всё не так просто… Он честно сказал, что, с одной стороны, помог, а с другой стороны — подставил. Теперь моё дело будут под лупой рассматривать, а значит, можно забыть о спокойной жизни.
— Так пусть он тебя и защищает, — подруга игриво дернула бровью.
— Моя бабуля тоже верила в помощь, — кивнула на мирно спящую Лизавету Михайловну. — И матери родной я тоже верила, и мужу, с которым больше десяти лет прожила, тоже верила. Я устала всем верить… Теперь Князев. Мы из разных вселенных, ты понимаешь?
— Понимаю, Сонь. Я понимаю, что порядочности в тебе на трёх людей,
