оглушительный треск бездны.
Я припарковался во дворе её дома, даже не заглушив мотор — просто бросил машину и почти бегом направился к подъезду. В кармане куртки тяжело и неприятно звякнула связка ключей. Вика дала их мне еще две недели назад со словами: «Чтобы ты всегда чувствовал себя здесь как дома, любимый, без стука и звонков». Тогда это казалось трогательным жестом доверия. Сейчас ключи жгли мне бедро через ткань брюк, как раскаленное клеймо.
Я не стал вызывать лифт — мне нужно было физическое изнурение, чтобы унять дрожь в пальцах. Я взлетел на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Перед массивной дверью я на секунду замер, прислонившись к стене и пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в самом горле.
Я аккуратно, почти бесшумно вставил ключ в скважину. Механизм сработал мягко — я всегда следил за тем, чтобы замки в моих квартирах (даже тех, где жили родственники) были идеально смазаны. Приоткрыв тяжелую дверь на пару сантиметров, я уже собирался шагнуть внутрь и позвать Вику, но внезапно оцепенел.
Из глубины квартиры, со стороны кухни, доносились приглушенные голоса. Один принадлежал Вике — он был резкий, капризный, лишенный той патологической нежности, которую она всегда приберегала для меня. Второй голос я узнал мгновенно, и от него по моей спине пробежал ледяной холод, от которого заломило зубы.
Это была Антонина Павловна. Мать Лены. Женщина, которая последние недели ежедневно сокрушалась по телефону о «трагическом падении» своей дочери и буквально благословляла меня на «новое, чистое счастье» с Викой.
Я вошел. Тихо, стараясь не издавать ни звука, скользнул в прихожую и прикрыл за собой дверь, оставшись в густой тени вешалки с тяжелыми зимними пальто. Мои пальцы до боли в суставах впились в дверную ручку.
— … Ты понимаешь, что всё наше здание трещит по швам⁈ — голос Антонины Павловны прорезал тишину кухни, как ржавая пила, вгрызающаяся в дерево.
Я замер, вжавшись спиной в холодную стену. Тень скрыла меня полностью. Сердце в груди совершило болезненный, судорожный кувырок и затихло, словно тоже боялось выдать наше присутствие.
— Дима начал задавать слишком правильные вопросы, — продолжала она, и я отчетливо слышал, как она раздраженно стучит ногтями по кухонному столу. — Он сегодня даже на мой звонок не ответил, хотя раньше перезванивал через минуту, как дрессированный. Ты расслабилась, Вика! Ты слишком рано начала праздновать победу, когда мы еще даже не дошли до финиша!
Глава 18
Дима
Я стоял в тени прихожей, и мне казалось, что стены квартиры медленно сжимаются, пытаясь раздавить меня. Воздух здесь стал густым, липким, пропитанным запахом чужого торжества и дешевой интриги. Я не двигался, почти не дышал, превратившись в одно сплошное ухо. Каждое слово, долетавшее из кухни под аккомпанемент мерного звяканья чайных ложечек, было как удар скальпелем по живому — без наркоза, с ледяной, расчетливой жестокостью.
— … Ты понимаешь, что всё наше здание трещит по швам⁈ — голос Антонины Павловны, матери Лены, вибрировал от плохо скрываемой ярости. — Дима начал задавать вопросы. Он сегодня даже на звонок мой не ответил, хотя раньше всегда перезванивал через минуту, как дрессированный. Ты расслабилась, Вика! Ты слишком рано начала праздновать победу, когда мы еще даже не дошли до финиша!
Я прикрыл глаза. «Дрессированный». Слово хлестнуло по лицу, как мокрая тряпка. Я, человек, который руководит сотнями людей, который выстраивал сложнейшие логистические схемы и считал себя мастером контроля, в их глазах был просто послушным псом на поводке. Это было не просто оскорбление — это было обнуление всей моей личности.
— Ой, мама, не нагнетай, — голос Вики прозвучал лениво, с той самой капризной ноткой, которую я раньше принимал за очаровательную женственность. — Он просто переутомился в офисе. Ну похмурится день-другой, попьет свои «витамины» и отойдет. Он у меня вот здесь, — судя по звуку, она похлопала ладонью по столу, — никуда не денется. Он верит мне больше, чем самому себе. Я создала для него мир, в котором он герой, а Ленка — монстр. Из такого мира не уходят добровольно.
— Верит он тебе… — Антонина Павловна со звоном поставила чашку, и я буквально увидел, как она подается вперед, буравя дочь взглядом. — Дура ты, Виктория! Я же тебе твердила: пока печать в паспорте не стоит, расслабляться нельзя ни на секунду! С мужчинами вроде Димы нельзя играть вполсилы. Тебе нужно было продолжать подмешивать ему этот афродизиак в кофе и еду. Каждый божий день, без перерывов!
В прихожей стало невыносимо душно. Я почувствовал, как к горлу подступает соленая, горькая тошнота. «Подмешивать афродизиак». Мой разум лихорадочно начал перебирать события последних месяцев.
— Чтобы он плыл, Вика! — продолжала теща, понизив голос до змеиного шипения. — Чтобы мозги у него окончательно отключились и всё, что ниже пояса, работало вместо головы! Только так он перестает видеть очевидное. Только так он превращается в управляемого идиота, который не замечает, что происходит под его собственным носом. А теперь он протрезвел. Он начал сопоставлять факты. Ты хоть понимаешь, чем это пахнет? Если он выйдет из-под контроля до того, как перепишет на тебя долю в бизнесе, мы останемся у разбитого корыта!
Я вспомнил тот странный, едва уловимый металлический привкус кофе, который Вика с такой нежной заботой приносила мне в кабинет каждое утро. Вспомнил ту необъяснимую, почти животную тягу к ней, которая накрывала меня мутной волной, заставляя забывать о здравом смысле, о подозрениях, о самой Лене. Я думал, это страсть, вспыхнувшая на пепелище старого брака. Я думал, это «химия» родственных душ. А это была просто химия из аптечного пузырька, методично разрушающая мою способность мыслить критически. Меня дрессировали, ломая мою волю через инстинкты, как подопытное животное.
— Мам, ну сколько можно было его поить этой дрянью? — Вика ответила раздраженно, и в её голосе послышалось такое самодовольство, от которого у меня задрожали колени. — У него от неё давление скакало, он иногда на совещаниях бледный сидел, за сердце хватался. Я же не хочу, чтобы он загнулся раньше времени, нам еще нужно, чтобы он официально признал, что Ленка — невменяемая мать. Я была уверена, что доза уже достаточная, что эффект закрепился на уровне психологии. Он и так влюблён в меня по уши, он смотрит на меня как на спасительницу, которая вытащила его из «ада» с Леной. План сработал идеально, мама! Видео сделало свое дело, он верит каждому пикселю, который мы ему скармливали. Он ненавидит её так сильно, что готов уничтожить сам себя, лишь
