Я инстинктивно облизнула губу, сверху тотчас же донесся протяжный приглушенный стон.
Кажется, Макс подумал о том же. Я как-то очень живо представила сам процесс, не думая, наклонилась вперед и едва касаясь, лизнула головку.
Тяжелая ладонь легла мне на затылок, качнув бедрами, Макс шумно втянул воздух. Я поняла, конечно, что от меня требуется. Открыла рот, губами обхватила розовую головку и закрыла глаза.
— Оближи, — хриплый, едва слышный приказ, и я подчинилась, сделала как он просил.
Ответом был сдавленный стон. И отчего-то меня распирало восторгом, мне, оказывается, безумно нравятся стоны.
— Все, Лиз, хватит, — я уже вошла во вкус, когда Архангельский вдруг отстранился.
— Не понравилось? — я опаской посмотрела ему в глаза.
Он улыбнулся, наклонился и навалился на меня, вынудив лечь и широко расставить ноги.
— Охренеть, как понравилось, Лиз, но я не могу больше, — я почувствовала легкое скольжение у себя между ног, — ты хоть представляешь, что я собираюсь с тобой сейчас сделать?
Я, как оказалась, не представляла, даже близко не представляла. И вскрикнула от неожиданности, когда рванув меня на себя, Макс резко вошел. Не так как в прошлый раз, совсем не так. А потом задвигался, и движения его были совсем другие. Я поняла, насколько в тот первый раз он был осторожен. Сегодня все было по взрослому. С легкой паникой, я обхватила его бедра, обняла, прижалась сильнее, соглашаясь на этот совершенно дикий темп. И каждый грубый толчок отдавался сладким импульсом в теле. Я выгнулась, застонала в голос, полностью отдав инициативу.
Его жесткие, ненасытные, почти животные движения выбивали из меня хриплые стоны и мольбы не останавливаться.
Только не останавливаться, казалось, что если он прекратит, я просто умру.
И когда он резко вышел, я практически расплакалась.
А потом меня резко перевернули и поставили на четвереньки.
Мамочки…
Это было так грязно, так открыто, так развратно и в то же время безумно остро.
Я отчаяно хватала ртом воздух, и только и могла, что губы кусать, чувствуя, как Макс наращивает темп, как вколачивается в меня с такой силой, что если бы не его руки у меня на бедрах, я бы уже давно потеряла равновесие и распласталась на кровати.
Он словно с цепи сорвался, и брал меня как-то совершенно по-звериному.
Граничащее с легкой болью удовольствие накатывало на меня ударными волнами, не выдержав, я впилась зубами в покрывало, заглушая собственный крик.
Резкие, отрывистые толчки выбивали воздух из горящих легких. Вцепившись в покрывало, царапая ногтями плотную ткань, я вскрикнула и, зажмурившись, затряслась от прострелившего тело удовольствия, от разрушительной волны ранее не испытываемых ощущений, от мощных толчков, отзывающихся разрядами тока. И с каждым движением я все глубже проваливалась в пучину яркого наслаждения, пока окончательно не потеряла связь с реальностью и не обмякла в руках Архангельского, ощущая, как что-то теплое разливается по моей спине.
Словно тряпичная кукла, я растянулась на кровати, тяжело дыша и будучи не в состоянии даже пошевелиться.
В ушах все еще звенели отголоски оргазма.
— Я с тобой еще не закончил, малыш, — рядом с ухом пророкотал Макс.
Неужели у него еще остались силы…
С трудом я перевернулась на спину. Взглядом встретилась с Максом. И на дне его обезумевших глаз, нашла ответ на свой вопрос.
Да остались. И нет, точно не закончил…
Глава 25
— Теперь может поделишься, что взбрело в твою хорошенькую головку, что ты решила не дожидаться моего возвращения?
Уже вечером, когда мы наконец выбрались из постели, Макс, вопреки моим надеждам, все же решил завести этот разговор.
— Ничего не взбрело, — я отвела взгляд и заерзала, в попытке спрыгнуть с его колен.
Он, конечно, не позволил. Сильнее сжал ладони на моей талии.
— Лиз, посмотри на меня, — с трудом, но я все же перевела на него взгляд.
Ну и зачем эти разговоры, все же хорошо было.
— Лиз, секс это, конечно, хорошо, но поговорить нам все равно придется, — мягко продолжил Макс.
— Что прямо обязательно? — я сделала не совсем удачную попытку отшутиться.
Не вышло. Лицо Архангельского оставалось серьезным.
— Прямо обязательно, — подтвердил Макс, — ну так что?
— Ничего, — я выдохнула, — просто это все слишком, мне так показалось. Мы же даже не знаем друг друга толком.
— Ну на это у нас еще будет много времени. Это явно не так причина, по которой ты решила сделать ноги, — он меня словно насквозь видел.
Мне даже на миг показалось, что ему вовсе не нужны ответы ни на какие вопросы, он и так все понимает.
— Мы разные, — повторила я свои же слова, сказанные несколькими часами ранее.
— Как и все люди на земле.
— Я не об этом.
— Я понял, продолжай.
— Я испугалась, — призналась честно, — ты… вы с Зойкой из другого мира, понимаешь, — я взглядом окинула свою кухню, указывая на очевидное.
Макс вздохнул, но ничего не ответил.
— На следующий день после твоего отъезда я позвонила Зойке, — Макс мои слова никак не прокомментировал, а потому я продолжила, — она рассказала, что ты приехал, и что ваш отец вроде как… — тут я замолчала, сомневаясь, стоит ли вообще договаривать.
— Что наш отец? — вкрадчиво уточнил Макс.
— Что он преисполнен надежд найти тебе невесту, — выпалила я на одном дыхании.
Ну вот, сказала.
Аж полегчало.
— И ты решила ему в этом помочь? — Макс наконец улыбнулся.
— В каком смысле?
— В прямом, раз сбежать решила.
— Я не хотела сбегать, просто я даже не была уверена, что ты приедешь, и вообще…
— Что вообще?
— Я же сама тебя, получается, спровоцировала тогда.
— На что спровоцировала, на секс?
Я кивнула, а Макс рассмеялся.
— Еще скажи, что изнасиловала.
Я не удержалась, стукнула его по плечу.
— Не дерись, — перехватил мою руку, поднес к своим губами и губами коснулся ладони, — дурочка ты, Лиз, неужели ты думаешь, что если бы не хотел, меня можно было бы спровоцировать?
— Не знаю, — я пожала плечами, — мне тогда так стыдно стало и страшно, я подумала, что лучше сразу просто самой уйти, чем ждать, пока выставят.
— Я бы точно не выставил тебя из дома.
— Я не только о доме говорю. И Зойка, как я ей это все объясню, она же не поймет, и родители ваши не поняли бы. Да и вообще…
Я снова отвела взгляд.
Зойка…
— Лиз, давай раз и навсегда договоримся, запомни, пожалуйста, меня совершенно не волнует, чего там не поймут мои родители и сестра, я их люблю, они моя семья, но это вовсе не значит, что я стану спрашивать у них разрешения.
— Все равно, — я уткнулась взглядом в пол.
Этот разговор давался мне с трудом.
— Что все равно?
— Обо мне и так за спиной говорят, мол, я с Зойкой только из-за денег и статуса ее семьи дружу, мне плевать, конечно, что там обо мне говорят, но ведь теперь и Зойка так подумает, и родители твои… ваши.
Я повернулась к нему, чувствуя, как на глазах выступают слезы.
Ну как меня угораздило? Почему именно он?
Вот так в какой-то момент все пошло по одному месту. Если бы кто-нибудь мне сказал еще пару недель назад, что я буду сидеть на коленях у Архангельского, смотреть на него влюбленными глазами и переживать о том, что подумает об этом его семья, я бы рассмеялась этому фантазеру в лицо.
Где я и где Макс.
— Зойка она… у меня больше нет никого, понимаешь, а она меня видеть не захочет, — я всхлипнула и, не выдержав, прижалась к Максу, уткнулась носов в его шею.
— Ну во-первых, как это никого, а я? А во-вторых, с чего ты взяла, что она тебя возненавидит?
— А как иначе? Что она подумает?
— Сомневаюсь, что моя сестра подумает о тебе плохо, раньше же не думала.
— Раньше дело не касалось ее старшего брата, она же тебя обожает.
— Лиз, скажи мне, хоть раз кто-то в моей семье позволил себе тебя обидеть?
