к лоботомии.
— Ребенок... — прохрипела я.
— Что?
— Просто хочу знать, что случилось с ребенком Миры, — взмолилась я.
Варгас озадаченно отстранился.
— Ты не знаешь? А я думал, всё видела... вечно шныряешь и вынюхиваешь.
— Что случилось с ребенком? Пожалуйста, мне просто нужно знать.
Зачем я умоляла его — без понятия. В нем не было ни капли милосердия, ничего человеческого. Но Мира заботилась о своем малыше, и самое малое, что я могла — выяснить, как они с ним поступили.
Варгас обдумал мои слова и вздохнул.
— Он умер. Родился мертвым. Так сказано в свидетельстве о смерти.
Я покачала головой.
— Нет, неправда. Я слышала, как он плакал.
Варгас вздохнул.
— Неужели психоз уже начался?
— Он не был мертв, — повторила я с хрипом. От этой мысли начиналась истерика.
— Докажи, — подначил Варгас, и его ухмылка явно говорила, что он врет.
Боже, я хотела убить его сильнее всего на свете. Больше, чем вырваться из «Святой Обители». Я хотела искупаться в его крови, а заодно и в крови Павла с Бенедиктом. Насадить их головы на колья у ворот в качестве предупреждения.
Увидев мое лицо, Варгас рассмеялся. А почему бы и нет? Я была слабой и беспомощной. Не могла ничего, кроме как фантазировать об их мучительной смерти. Я никогда не добьюсь справедливости. Из глаза выкатилась слеза и шлепнулась на ковер.
Он придвинул ногу ближе, нацелившись на мою руку, и с силой опустил на неё каблук, вдавливая его всё сильнее.
— Ну же, Катарина. Закричи для меня.
Я прикусила губу, удерживая крик внутри и не желая доставлять ему такое удовольствие. Но он всё равно рвался наружу, поднимаясь всё выше и выше, и остановить его было невозможно.
И тут мою сосредоточенность разбил громкий стук в дверь.
— Господи Иисусе, — выругался Варгас и поднялся на ноги.
Я подтянула к себе пострадавшую руку и бережно прижала её к груди.
— Кого принесло в такой час? — крикнул Варгас.
Раздался приглушенный ответ, который мне не удалось разобрать.
Варгас снова выругался и повернулся.
— Что же мне с тобой делать? — пробормотал он, снял атласный пояс и завязал мне лицо, как кляпом. Затем поднял и потащил к большому шкафу в углу.
Запихнул внутрь, для верности приложив головой о стенку. Когда я безвольно осела на дно, он достал из кармана веревку и быстро связал мне руки. Получилось ловко. Явный опыт.
— Ни звука, иначе, когда этот хрен уйдет, ты труп. И твоя мать тоже. Не испытывай мое терпение.
Створки захлопнулись, и тяжелые шаги удалились в сторону входа в его квартиру. Мы всё еще находились в «Святой Обители». Я знала, что Бенедикт, Павел и Варгас занимали комнаты на верхнем этаже — должно быть, именно туда меня и притащили. Это пришел директор?
Я напрягла зрение, подавшись вперед, несмотря на ноющие ребра, чтобы заглянуть в пустую замочную скважину. Удалось разглядеть лишь крошечный кусок комнаты.
Доносились глубокие голоса, приглушенные и далекие. Мимо поля зрения скользили темные фигуры. Голова раскалывалась там, где Варгас приложил меня о шкаф, а сонливость от недавнего укола снова наваливалась, медленно окутывая сознание, словно облако. Глаза слипались.
До меня долетел тихий мужской ропот, но было слишком поздно.
Я проиграла битву и провалилась в темноту.
9. Массимо
Ожидание, пока цель займет нужную позицию, всегда утомляло. А уж дожидаться, когда высокомерный Михаил Варгас наконец соизволит навестить лечебницу, и вовсе сводило с ума.
День ушел на то, чтобы подтянуть хвосты по другим делам, и главное — навести справки о сталелитейном заводе в Кастель-Амаро и Фаби Карроцце, у которого, по слухам, водились связи с оргпреступностью. Я был не понаслышке знаком с Коза Нострой, хотя никогда не присягал на верность ни одной из семей. Я работал на того, кто больше платил, вот и всё.
Разобраться в прошлом Фаби казалось важнейшим шагом в поисках последнего пристанища матери. Если бы только ублюдок не сдох так быстро. Уверен, под пытками он бы выдал что-нибудь полезное. Теперь предстояло выяснить, с какой семьей он был связан и кто еще мог помочь ему упечь мою мать в больницу. Смутно припоминался какой-то логотип, но больше ничего. Может, они помнят о нем больше, чем он сам.
Я вернулся в «Святую Обитель», когда торжество уже утихло. Я не мог позволить себе маячить на виду, пока здесь директор. В конце концов, я был не тем, за кого себя выдавал, а нечестивая троица считала, что меня прислали по запросу Centrium Group. Легенда была хлипкой, но должна была продержаться достаточно долго, чтобы я успел сделать свое дело. Моим делом был Варгас. После этой ночи у меня не останется причин задерживаться в этом проклятом месте.
Кроме нее.
Вчерашняя ночь, когда я держал Катарину Дмитрову, пока она выплакивала свое сердце у меня на коленях, намертво врезалась в память. Она была как те бездомные кошки, которых я подкармливал, когда они мне попадались. Никому не нужное создание. Прямо как я. Чувствовала ли она это? Поэтому ли искала у меня утешения? Кто вообще ищет утешения у дьявола? Она отвлекала.
Отодвинув личные мысли в сторону, я стал готовиться к работе. Проверил в сумке перчатки, веревку, кляп, снотворное. Весь набор инструментов на случай, если всё пойдет не по плану, чтобы перекрыть разные варианты развития событий. Затем сунул заряженный пистолет в кобуру на бедре, скрытую под сутаной, а глушитель положил в карман.
У Варгаса была квартира на верхнем этаже здания, и, как я и ожидал, когда поздно ночью поднялся туда, он оказался дома.
Я постучал и неоправданно долго ждал, пока он откроет.
Наконец дверь распахнулась. Он выглядел взволнованным: лицо раскраснелось, одежда помята.
— Я ничему не помешал? — спросил я, когда он пригласил меня внутрь.
— Нет, нет. Всё в порядке. Рад знакомству, отец Лучиано. Бенедикт сказал, что вы наконец прибыли. Давненько Centrium никого не присылал к нам на обучение.
— Взаимно. Я столько о вас наслышан, — с улыбкой ответил я и пожал протянутую руку. Куда, блядь, по их мнению, я должен был пойти применять их больные и извращенные методы терапии, я понятия не имел. Это место было насквозь прогнившим.
Мы обменялись рукопожатием, и Варгас огляделся.
— Позвольте мне налить нам выпить, и мы сможем обсудить, что привело вас в «Святую Обитель». Сергей упоминал, что у него здесь есть человек, который ежедневно следит за тем, чтобы мы не расслаблялись. — Варгас ухмыльнулся, словно сама мысль
