Для неё я был тем самым чудовищем, которое врывается и крушит.
Демид молчал. Он наблюдал. И в его молчании было больше силы, чем в моих криках.
Надо было остановить себя, надо было уйти, чтобы не испортить то хрупкое перемирие, которое мы только заключили с Викой. Но я не мог заставить себя развернуться и выйти, чтобы оставить их снова вдвоём.
Мой внутренний голос, тот самый, который помогал оставаться прагматиком и заключать миллионные сделки, резко остановил меня: «Идиот. Если уйдёшь сейчас — ты проиграл. Окончательно. Ты станешь для неё истеричным бывшим. А этот... этот Демид останется настоящим мужчиной, который умеет сохранять спокойствие».
Я посмотрел прямо на Вику. В её глазах читалась готовность к новой схватке.
— Я, вообще-то, к Маше приехал, — сказал я, неимоверным усилием воли гася злость и возмущение. — Мне, в общем-то, плевать на твоих гостей.
Я видел, как она моргнула. Как её брови чуть приподнялись от настоящего удивления. Она ждала скандала, ультиматума, ярости. А я... просто переключил тему. Сделал вид, что этот мужчина в её прихожей — не более чем мебель.
Игнорирование — высшая форма презрения.
— Могу я к ней пройти? — спросил я.
Вика замерла на несколько секунд. Её взгляд метнулся от меня к Демиду и обратно. Она явно не знала, как реагировать. Её сценарий дал сбой. Она не могла выгнать отца, который пришёл с подарком к дочери, не выглядев при этом истеричкой.
Она молча отступила в сторону. — Она в комнате, — тихо ответила она.
Я коротко кивнул, протянул ей смятый букет, который всё ещё сжимал в руке. — Держи. Это... тебе.
И, не глядя больше ни на кого, прошёл мимо Вики в комнату. Я чувствовал на своей спине два взгляда: её — растерянный и настороженный, и его — оценивающий, наверняка полный недоумения.
Глава 28
(Вика)
Букет в моих руках казался раскалённым. Белые розы и лилии, такие нежные, с тонким ароматом, обжигали пальцы через целлофан. Мне было стыдно за Максима, за его дикую сцену, очень похожую на ревность, хотя с чего бы.
Было стыдно перед Демидом, который видел моё унижение — и в прошлый раз, и сейчас.
И злость. Тупая, бессильная злость, направленная на всех сразу. На Максима, который не умел иначе. На Демида, который стоял сейчас, как воплощение праведности. Злость на себя за то, что я впустила их обоих. Потому что не смогла отказать Демиду, когда он позвонил в дверь с вопросом «как вы?». Потому что была слишком измотана, чтобы придумать отговорку. Его доброта, его забота — всё это сейчас казалось не поддержкой, а тяжким, неудобным долгом. Я будто должна была ему за ту помощь. Ведь если сказала бы, что всё хорошо и впустила, то несомненно выглядела бы неблагодарной. Он был слишком хорош. Слишком правильным. И от этого его присутствие стало меня раздражать.
В прихожей стояла абсолютная после того, как дверь в Машину комнату закрылась. Я не смотрела на Демида, а разглядывала конденсат на лепестках роз, чувствуя, как его взгляд медленно прожигает меня.
— И ты его ещё в квартиру пускаешь, — наконец сказал он тихо, я почувствовала в его голове осуждение. — После всего, что он сделал.
Я медленно подняла на него взгляд, посмотрела исподлобья. — А что ты предлагаешь мне сделать? — мой голос прозвучал хрипло. — Выставить его за дверь? Устроить ещё один скандал на глазах у дочери? Опять звонить в полицию? У меня уже нет на это сил, Демид.
— Нет, — он покачал головой. — Но ты же можешь меня попросить. Я выставлю.
Это его «я выставлю» прозвучало так… по-мужски. Так как, наверное, должен был бы сказать кто-то, кто действительно переживал за меня. Я не хотела, чтобы он меня защищал. Я просто не хотела новой драмы. Потому что знала; Максим не отступит, а у нас только в отношениях появилось немое перемирие. Он мне сейчас нужен был как союзник, а не как враг. — Чтобы вы здесь подрались? — я фыркнула, мне не удалось скрыть горечь в голосе. — Нет, спасибо. Мне не нужно, чтобы мужчины выясняли отношения на моей территории. Как бы мне ни было неприятно его присутствие, я не хочу больше этой ненависти и злости. Поэтому… не учи меня, пожалуйста, Демид. Не надо.
Я отвернулась, положила букет на тумбу у зеркала. Мне нужно было, чтобы он ушёл. Сейчас. Чтобы я могла наконец выдохнуть, остаться одна и разобраться в этом бардаке. Но как сказать это человеку, который, по его мнению, пришёл помочь?
— Уже поздно, — начала я, глядя в стену. — Я сейчас буду Машу спать укладывать.
Намёк был более чем прозрачный. Но Демид не шелохнулся. Я почувствовала, как в душе поднимается раздражение на его упёртость.
— Я не уйду, пока он здесь, — сказал он твёрдо. — Вдруг он опять что-то устроит. Я буду здесь. На всякий случай.
«На всякий случай». Он что, возомнил себя моим охранником. Без моего спроса. От этой «заботы» становится душно.
Не отвечая, я повернулась и пошла к комнате. Мне нужно было переключиться. Выдохнуть. Я приоткрыла дверь.
Максим сидел на полу, скрестив ноги, как большой ребёнок. Перед ними стояла высокая кривая, разноцветная башня из крупных пластиковых кубиков. Маша, стоя рядом с ним, сосредоточенно пыхтела, пытаясь водрузить на самый верх очередной синий блок. У неё получилось. Она откинулась голову назад и засмеялась, захлопала в ладоши, сияя счастливой улыбкой. Максим тоже улыбнулся. Всё его лицо, вся поза выражали такую нежную заботу, что у меня сжалось сердце. Если бы я его не знала, то подумала бы, что он самый лучший мужчина на свете. Только хороший человек может так сильно любить своего ребёнка. Так думала раньше я. В памяти всплыли обрывки воспоминаний. Мой папа. Его руки, он поправляет мне воротник на платьице. Целует в щеку и обнимает. Шепчет, что я самая красивая и он мной очень гордится.
Пришлось закрыть глаза, чтобы вынырнуть из воспоминаний. Максим не мой пап. Максим может быть очень жёстким. А мой папа был справедливым и никогда бы не сделал того, что сделала Максим.
Я толкнула дверь чуть шире. — Ты надолго? — спросила тихо.
Он даже не обернулся, его взгляд был прикован к дочери, которая уже тянулась за следующим кубиком. — А что? — переспросил он. — Я же здесь, в комнате, с ребёнком сижу. Вам не мешаю. Можете заниматься… чем хотите.
В проёме двери появился Демид. — Вообще-то уже поздно, —
