меня ждет. В сексе Колька злой. Только когда о Ниночке своей начинает говорить, улыбается. А я как дура киваю.
Но в этот раз все идет не так.
Зорин берет меня в прихожей. Даже плотно дверь закрыть не удосуживается. Никаких предварительных ласк, обнимашек и поцелуев. Только грубовато тискает грудь, задрав повыше кофточку. А затем, откинув в сторону подол юбки, толкается внутрь, совершенно не интересуясь моим состоянием.
«Ты этого так хотела. Прям мечтала!» — усмехаюсь горько и тут же успокаиваю себя. Со временем он поймет, что Нинка не вернется, и изменится. Главное, быть все время рядом. Любить. Ублажать.
С последним толчком Колька вжимает меня в стену и сам наваливается сверху.
— Манька, ну ты и бл. дь, — фыркает довольно. Изливается внутрь. И тут же достает из кармана вибрирующий сотовый.
— Да, Боря, — равнодушно отстраняется от меня. — Что? — смотрит хмуро. — Я в Питере. Сейчас выезжаю, — рявкает в трубку. — Попроси помочь Тамару Ивановну. И если что, вызывай скорую!
— Что там? — поправляю кофточку, прямо в обуви бегу в ванную.
— Ира заболела. Тридцать девять температура. Мне надо вернуться, бл. дь, — цедит вслед.
Иногда мне кажется, что «Бл. дь» — это мое имя по версии Зорина. Но оскорбляться нет времени. Рано еще свои права предъявлять. Пусть привыкнет ко мне и забудет Нинку. Вопрос времени. От меня Колька точно никуда не уйдет. Я в него вцепилась как бультерьер и никуда не отпущу. Даже пусть не надеется. А если бабу какую заведет, я ей последние патлы вырву.
Мой он. Я за него высокую цену заплатила. Нинку в рабство продала. До сих пор по белой нитке хожу. От каждого шороха шарахаюсь и во сне боюсь проболтаться. К счастью, Коля никогда не спит со мной. Отымеет и едет к детям. Думала, хоть сегодня в Питере останется.
— Подожди, я с тобой в Москву! — воплю, наскоро вытираясь свежим махровым полотенечком для рук. Мне все равно возвращаться. В Питере я бываю на выходных. Так лучше с Зориным.
Любовно оглядываю недавно положенную плитку. Сразу после смерти бабки я на долю Беляша сделала ремонт во всей квартире. Зорин, дурак, ни о чем не догадался. Решил, что моя баба Люба перед смертью вложилась по-крупному. Идиот.
Выбегаю к нему, на ходу поправляя юбку.
— Спасибо, Мань, — кивает он, усевшись на купленную на днях специально состаренную итальянскую консоль. — Что-то я растерялся… — трет затылок и шею.
— Конечно, Коленька, конечно, милый, — кидаюсь к нему. — Все будет хорошо. Не волнуйся, — обнимаю, целую гладковыбритую щеку и тут же слышу раздраженно-презрительное. — Оденься, бл. дь. С хера ли голыми сиськами трусишь?
Глава 26
В Лондоне мы с Рашидом много времени проводим вместе. В первый же день в величественный Сэдвик-парк приезжают представители известных брендов. И тут уже Рашид дает мне карт-бланш.
Вечерние платья от Диор и Шанель, эксклюзивные украшения. Но больше всего я радуюсь джинсам. Просто беру в руки чуть клешеные левайсы и не могу их отпустить.
— Ты хочешь? — поднимает на меня черные глаза Рашид.
— А можно? — спрашиваю, заранее предчувствуя отказ.
— Тебе все можно, — улыбается шейх и у всех на виду целует меня в висок.
Ловлю завистливые взгляды расторопных девушек-менеджеров. Кто-то опускает глаза, а кто-то, не стыдясь, рассматривает нас как заморских зверушек. Но мне плевать.
— И две бейсболки, пожалуйста, — равнодушно бросает Рашид. И тут же, к нашему изумлению, перед нами выкладывают несколько авторских моделей, расшитых стразами и бисером.
— А обычные белые есть? — усмехается Рашид.
— Нет, к сожалению, — разводят руками девушки. А наутро кто-то из персонала покупает в обычном супермаркете две затрапезные бейсболки с длинными козырьками.
— То, что надо! — довольно примеряет он. — Муса, нам потребуется машина с местными номерами, — отдает указание.
И тем же днем никем не узнанный шейх Реджистана везет меня на экскурсию по Лондону. Сзади следует охрана. Но мы сами беспрепятственно гуляем по городу, взявшись за руки. Заходим в Вестминстерское аббатство, бродим вдоль Темзы.
— Устала? — улыбается мне Рашид, когда я без сил падаю на какую-то лавку около Тауэра.
— Ног не чую, — признаюсь честно.
— Тогда едем домой. Завтра еще погуляем.
— А приемы? Ты куда-то приглашен с девушками? — тяну я смущаясь.
— Какие еще девушки? — морщит нос Рашид. — У меня только ты. Я предан тебе безмерно. А ходить с эскортом мне ни к чему. Тут любая собака знает, кто я такой, сколько стою и насколько велико мое влияние, — бросает напыщенно. — А тебе надо отдохнуть, — вызывает наши машины и сам везет меня в Сэдвик-парк.
— Люблю поводить, — улыбается как мальчишка. Длинные холеные пальцы, унизанные перстнями, уверенно держат руль. — Дома не по статусу гонять на автомобиле, — признается Рашид. — Хоть здесь расслабиться можно. Согласна, Муниса?
— Да, — киваю я. — Тут мы как простые смертные…
— Но помним о своем монаршем предназначении! — поднимает палец кверху Рашид. Сигналит, обгоняя автобус, и неожиданно указывает на рекламный щит. — Гляди, душа моя, тут есть русский магазин. Остановиться? Хочешь?
Конечно, хочу! Аж дух захватывает. Божечки! Меня же дважды просить не надо!
— Да! Рашид! — восклицаю радостно. Обнимаю. Лезу целоваться.
— Да я понял. Понял, — смеется он. И тормозит у небольшой лавочки, расположенной прямо на углу. — Иди. Скупи там все, что пожелаешь, — отдает мне карту оплаты.
— А ты? Пойдем со мной! — от переизбытка чувств тяну за руку.
— Как скажешь, душа моя, — послушно выходит он из-за руля. И вместе со мной заходит внутрь.
А там у меня разбегаются глаза.
Прямо за прилавком на стеллажах лежит хлеб. Наш, бородинский, и пшеничный круглый, как когда-то в детстве, по сорок копеек.
Принесешь домой такой. Отрежешь хрустящую горбушку теплого хлеба. Нальешь стакан молока. И ничего больше не надо.
Смаргиваю стоящие в глазах слезы и оглядываюсь по сторонам. На полках варенье. Клубничное и смородиновое. Беру по банке. И чуть ли не визжу от восторга. Огурцы! Наши, соленые! Бочковые! И капуста!
Аж слюна скапливается во рту.
— Можно попробовать? — прошу на русском. Сразу все другие языки забываю. И испуганно кошусь на Рашида. А он лишь стоит рядом и улыбается.
Покупаю соленья, бородинский хлеб и селедку.
— Сегодня я тебя угощаю! — заявляю, когда мой мужчина ставит увесистые пакеты на заднее сиденье.
— Я точно выживу? — как всегда, подкалывает меня он.
— Да! Сварим пюре. С селедкой знаешь как вкусно?!
Но Рашид лишь смеется.
— Ты не будешь? — охаю недоверчиво.
— Мне нравится смотреть на тебя. Если хочешь, хоть каждый день будем заезжать, — открывает мне дверцу. Помогает сесть. — Ты такая красивая, такая азартная. Глаза горят.
