class="p1">Дверь открывается, и я на секунду забываю, как дышать.
— Оля?.. — в шоке смотрит на меня Славик.
Глава 25. Ты со мной или нет?
Ольга
— Здравствуй, — тихо произношу я, глядя в глаза, которые не видела двадцать пять лет.
— Не думал, что ты приедешь на похороны, — хмурится Славик, и обводит меня взглядом. Изучает, как я выгляжу спустя столько лет. А я невольно изучаю его.
Он конечно же изменился: широкие рельефные плечи обтянуты черной рубашкой, лицо обрамляет аккуратная короткая бородка, на смуглой жилистой шее красуется татуировка. Кажется, от прежнего Славика ничего не осталось кроме пронзительного взгляда красивых серо-зеленых глаз. Он всегда смотрел словно в самую душу, завораживая. Иногда аж мурашки по телу бежали.
— Соболезную вашему горю, но приехала я не на похороны. — Набираю полную грудь воздуха и, пристально глядя на него, выпрямляюсь. — Я приехала сказать тебе, что… — и резко вздрагиваю от громкого голоса.
— Опять вы?! — На крыльцо выскакивает сиделка, и, глядя на меня злющими глазами, взмахивает полотенцем. — Убирайтесь отсюда! Мало вам смерти Риммы Альбертовны? Николая Павловича тоже хотите в могилу свести?!
Славик сдвигает к переносице широкие черные брови, смотрит то на нее, то на меня.
— О чем она говорит? — спрашивает у меня.
— Да как же это о чем? — фыркает женщина и кивает на меня. — Вчера она приезжала сюда. Да не одна, а с какой-то пожилой женщиной. Зашли в спальню Риммы Альбертовны, час там пробыли, а после их ухода Риммочке Альбертовне стало совсем плохо. Даже скорую не дождалась, бедняжка… — поджимает губы. — Померла, миленькая… померла, — всхлипывает она, и, вытерев слезы, впивается в меня взглядом. — Что вы ей там наговорили? Да как у вас совести хватило издеваться над больным человеком? А сейчас на похороны приехали?! — снова взмахивает полотенцем. — Это же из-за вас она…
— Я действительно вчера была в вашем доме, — не желая слушать этот бред, говорю Славику. — Меня пригласил твой отец. Мы встретились с ним в магазине, и он настоял на том, чтобы я вместе с ним пошла к твоей матери.
— Зачем? — еще больше хмурится Славик.
— Чтобы она очистила душу перед смертью, — с ненавистью к умершей, изрекаю я. — Твои родители много лет скрывали…
Перевожу взгляд за его плечи и вижу Николая Павловича.
— Не надо, Ольга, — настоятельно просит он, глядя на меня стеклянными глазами. — Не делай этого.
— Твои родители, — в упор глядя на Славика, повышаю голос, — попросили подменить в роддоме детей! В ту ночь, когда я родила сына, в роддоме рожала еще одна женщина. Она родила мертвого мальчика. А я… — голос начинает дрожать, внутри снова все сжимается, — а я родила живого.
Славику как будто только что воткнули нож в спину.
Не шевелясь и не моргая смотрит на меня застывшим взглядом.
— Ба-а-атюшки… — в шоке протягивает женщина. Во все глаза глядя на Николая Павловича, зажимает ладонью рот.
— Зачем, Ольга?.. — произносит Николай Павлович, глядя на меня как на предателя.
— Он должен знать о том, что вы сделали. Должен знать о том, что вы лишили нас сына. Соврали нам, что он родился мертвым, заплатили денег акушерке, и собственного внука отправили в детский дом! — выпаливаю я, и мокрыми глазами смотрю на Славу. — Они двадцать пять лет скрывали это. Как и письма, которые ты мне писал. Ни одно из них не дошло до меня, потому что по просьбе твоей матери все письма из Лондона приносили в ваш дома, а не в мой.
Славик поднимает голову к небу, прикрывает дрожащие веки, втягивает носом воздух, сжимает кулаки и, резко распахнув глаза, поворачивается к отцу.
— Это правда? — изрекает металлическим голосом.
Николай Павлович опускает взгляд и через силу кивает.
— Да…
— Ой, что же деется-то, а… — протягивает сиделка. — Это ж родного внука… Деточку малую… в детский дом… Ой-ой, — хватается за сердце. — Да как у вас рука поднялась? — пищит она, и пускается в слезы.
Слава подходит ближе к отцу, нависает над ним как скала и испепеляет взглядом.
— Вы моего сына сделали сиротой при живых родителях? — тихо и хрипло произносит он. — Вы… — сжимает губы и передергивает острыми скулами, — вы заплатили деньги за то, чтобы его отправили в детский дом?
Он словно еще не до конца верит в происходящее.
Вчера я испытывала ровно то же самое.
Это никак не могло уложиться в голове.
— Славик, сын, — виновато смотрит на него Николай Павлович. — Пойми, мы с матерью тогда хотели, чтобы ты выучилс…
— Да плевать мне на то, что вы хотели! — трясется от злости. — Вы отняли у нас ребенка! Вы мне, — стучит в грудь, — мне, собственному сыну соврали, что он родился мертвым, а на Ольгу вам вообще было все равно.
Славик, в упор глядя на отца, запускает пальцы в волосы.
— Вы не люди… — в шоке произносит он. — Вы звери…
— Нет, Вячеслав Николаевич, — снова всхлипывает женщина. — Звери своих детенышей не бросают. А вот люди-то… — качает головой, с укором глядя на Николая Павловича, — люди, как видите, могут…
— После тех родов я больше не могу иметь детей, — глядя в одну точку, тихо произношу я. — Всю жизнь воспитывала приемную дочь. А в это время мой родной сын рос в детском доме или в чужой семье.
— Девочка милая, — жалобно смотрит на меня женщина. — Вячеслав Николаевич… — переводит на него взгляд и снова поджимает губы. — Как же с вами жестоко обошлись… слов нет. У вас же тоже своих детишек так и не появилось…
— Я сюда не за жалостью приехала, — пристально смотрю на Славу. — А за тем, чтобы ты помог мне разыскать нашего сына, — делаю небольшую паузу. — Если, конечно, ты хочешь этого так же, как и я.
Глава 26. Я тебе обещаю
Ольга
— Значит, ты так и прожила все эти годы в Москве? — спрашивает Слава, сидя на пассажирском сиденье в моей машине.
Мы около получаса сидим здесь и оба пытаемся переварить все, о чем узнали от его родителей.
— А я ведь тебя искал, — произносит он, глядя в лобовое стекло, по которому стекают капли дождя. Его серо-зеленые выразительные глаза, обрамленные черными ресницами, кажутся очень печальными. Словно в них застыла боль не только из-за сына, которого у нас отняли, но и из-за воспоминаний о прошлом. — Я объездил всю Москву. Потом мои родители дали слово, что подключат к поискам своих знакомых из органов, убедили меня вернуться в Лондон, а затем сообщили, что ты вышла замуж.
Славик втягивает носом воздух, его широкая грудь поднимается
