думаю, это моя последняя выпивка сегодня вечером.
Джун надувает губы. — Друуужище, давай! Еще одну! Просто сходим послушать одну песню в Skulls?
Я уже готова сдаться, когда в заднем кармане у меня жужжит телефон. Я замираю. Это не мой телефон. Это мой новый. Дерьмовый раскладной телефон в виде ракушки за двадцать долларов. И есть только один другой телефон, у которого есть этот номер.
Я бледнею и сглатываю, вытаскивая его. Конечно же, номер, по которому мне звонят, тот самый, который я подарила Максиму. Я закатываю глаза. Да, "подарила". Или пронесла контрабандой.
— Кто... подожди, что это за телефон?
Я хмурюсь и быстро прячу его. — Ничего! — Быстро выпаливаю я. Это происходит слишком быстро, потому что Джун мгновенно щуриться на меня.
— Кто звонит тебе по одноразовому телефону?
Я сглатываю. — Никто. Я просто должна ответить...
Ее лицо светится. — Куинн Кулидж, мать его! Это что, гребаный секс по телефону?!
Я съеживаюсь, когда люди вокруг нас оборачиваются и ухмыляются мне.
— Нет, — бормочу я себе под нос. — Но я должна ответить. Это по работе, — наполовину вру я.
Джун закатывает глаза, в то время как телефон продолжает жужжать у меня в руке.
— По работе? Ты теперь наркоторговец?
Я стону. — Послушай, я просто выйду наружу, чтобы ответить. Сейчас вернусь.
Я не жду ее ответа. Я просто проталкиваюсь сквозь толпу, отвечая на звонок, пока он не перестал звонить.
— Секунду, — бормочу я, спотыкаясь, выходя через парадную дверь. Я отхожу от толпы. Мой пульс учащается, когда я снова подношу телефон к лицу.
— Все в порядке?
Пять минут спустя, у меня везде покалывает. Я краснею. Гребаный боже, у меня кружится голова. Я не должна быть ни одной из этих долбаных штучек. Не с ним. Не из-за него.
— Привет, — я хлопаю Джун по плечу.
Она поворачивается, ухмыляясь мне. — Ты хорошо организовала доставку?
Я хмурюсь. — Что?
— Твои ребята на месте, на случай, если что-то пойдет не так?
— Что... — Я стону и закатываю глаза. — Точно, торговец наркотиками. — Она улыбается мне. — Эй, если одноразовый телефон подойдет... Джун приподнимает бровь. — Так... ты собираешься навестить его?
— Хорошо, на каком языке ты говоришь сегодня вечером?
Она смеется. — Твой позыв к сексу, сучка.
— Не любовный вызов.
Больше похоже на звонок из тюрьмы?
— Да, нет, я уверена, что твоя важная врачебная работа просто вынудила тебя позвонить тебе по одноразовому телефону 1997 года выпуска в одиннадцать вечера.
— Я имею в виду, что я дежурю...
— Ахах! — кричит она. — Попалась!
— Что...
— Ты не на дежурстве, и мы обе это знаем. Ты пьяна. Ты не пьешь, когда дежуришь, девочка.
Я увядаю под ее веселой ухмылкой.
— Я просто... собираюсь уйти.
Она закатывает глаза. — Прекрасно. Храни свои секреты от своей лучшей подруги. Брось меня на нашем свидании. — Она драматично вздыхает. — Такова жизнь жены врача...
Я смеюсь, обнимая ее. — Все равно уже поздно. Честно говоря, завтра мне нужно быть на работе пораньше. И я делаю: я удаляю воспаленный аппендикс члену "Аль-Каиды" в половине девятого. Как тебе такое для утра среды...
Джун надувает губы, но кивает. — Хорошо, хорошо. Я понимаю.
— Не хочешь купить мне немного жареной картошки с сыром?
Она усмехается. — Нет, теперь она вся моя.
— Ты злая.
— В следующий раз оставайся поблизости.
Я смеюсь и снова обнимаю ее. Но разговор, все еще ожидающий ответа в телефоне, прижатом к моему бедру, зовет меня. Тащит меня прочь.
Я желаю Джун спокойной ночи и беру с нее обещание написать мне, когда она будет дома. Затем я выхожу обратно на улицу. Я подношу телефон к уху и начинаю что-то лепетать последнему человеку на планете, с которым мне вообще следовало бы сейчас разговаривать. Потому что он гребаный заключенный в секретной тюрьме. Потому что он может быть безумно опасен. Потому что он чертовски великолепен, и он заставляет меня сходить с ума.
Поэтому, конечно, я тут же случайно врезаюсь голенью в пожарный гидрант, которого никогда не видела.
Шокирует, что я вечно одинока, не так ли?
— Эй, ты можешь подождать? Я только переоденусь в пижаму.
Я бросаю телефон на кровать. Мое сердце бешено колотится. Я просто смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Твою мать, что я делаю?
Я бросаюсь в ванную и стаскиваю с себя топ и джинсы. За мной следуют лифчик и трусики, прежде чем я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной.
Нет, правда; что блядь я делаю? Я имею в виду по-настоящему. Это неправильно. Это буквально нарушение мер национальной безопасности. Я почти уверена, что нарушаю серьезные федеральные законы. Я разговариваю по одноразовому телефону с опасным, вспыльчивым заключенным в тюремном комплексе строгого режима для нелегалов. И я делаю это потому, что он заводит меня так, как никто и никогда раньше.
И я флиртую с ним. Много. Нехорошо. Или я думаю, что флиртую? До сих пор я была просто болтушкой и умудрилась вляпаться в дерьмо в двух разных случаях в течение десяти минут разговора с ним.
Если подумать, то это, возможно, и не флирт вовсе.
Я проскальзываю обратно в спальню. Я краснею, когда смотрю на телефон... как будто он физически находится в комнате со мной, видит меня обнаженной. Я быстро натягиваю майку и уютные шорты для сна, покачиваясь при этом на ногах.
Я пьяна. Не напилась или что-то в этом роде, но я это чувствую. Я навеселе. Мои суждения ослаблены. Ясно.
Я глотаю воду из стакана, стоящего на столике рядом, снова беру трубку. Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, когда сажусь на кровать и откидываюсь на одеяло. Какого хрена, я что, хихикающая школьница из фильма Джона Хьюза?
Но нет. Я не Молли Рингуолд. И я говорю не с Бендером Джаддом Нельсоном из Клуб Завтрак, с которым я разговариваю. Это не "грубый, но сексуальный плохой мальчик" из подростковой комедии.
Это жестокий убийца. Ради Бога, он мог быть террористом; массовым убийцей. Насколько я знаю, тот факт, что он был так мил и очарователен со мной, является частью плана мастера Ганнибала Лектера использовать меня. Обвести меня вокруг пальца. Превратить меня в кашу, чтобы он мог заставить меня танцевать, как марионетку.
Я прочищаю горло. Прежде чем я успеваю задать себе еще больше вопросов и неопределенностей, я просто возвращаюсь к разговору.
— Ладно, я вернулась.
— С возвращением.
Я ухмыляюсь. — Ну что, там происходит что-нибудь веселое?
Максим хихикает мрачным,
