она смущена и ей нужно удостовериться в собственной неотразимости. Но это невозможно! Она воплощение красоты, женственности и той редкой, дорогой сексуальности, которая как самый желанный, драгоценный экспонат за стеклом в музее — смотреть можно, но трогать нельзя. Эта привилегия принадлежит только избранным. Точнее, одному наглому счастливчику. Мне.
— На уме одни неприличные слова и еще больше неприличные позы.
— Все настолько плохо? — играет в скромницу, отлично видя произведенное на меня впечатление.
— Настолько, что без ствола идти к гостям не хочу. Но патронов не хватит отстреливать каждого, кого застану за похотливыми взглядами. Черт, среди них еще и друзья есть.
— Может мне снять это платье? — хитрюга продолжает меня провоцировать и тянется руками к затылку, якобы расстегнуть платье.
— Не сейчас. Иначе не выйдем, — давлюсь слюнями.
— Я не против, чтобы ты не выходил… Из меня…
Закашливаюсь. Она хихикает.
Теперь я стою вплотную к любимой женщине. Убираю ее руки с шеи и губами снимаю с ее кожи искушающий аромат. Это не только парфюм, что у нас один на двоих, какое-то мистическое совпадение, это ее собственный запах. Хочу дышать им вечно.
Провожу носом по ее волосам. Шелк. Распускаю руки и позволяю им прикоснуться к ее плечам, огладить покатые контуры. Кожа — прохладный бархат. С удовлетворением отмечаю появление на ней мурашек. Что, не я тут один на взводе?
— Для тебя старалась, — щекочет и без того натянутые нервы сексуальным шепотом.
— Врешь. — Отголоски злости на ее побег все еще держатся во мне упреками. — Ты не планировала меня увидеть.
— Не планировала. Но на самом деле так хотела. Мечтала. — обнимает меня за талию, притягивая ближе к себе и позволяя соприкоснуться моему паху с ее телом. — Ты сбылся, Шишкин.
Одаренная искусительница трется о меня, словно чиркая “спичкой” в опасной близости от раскуроченной цистерны с бензином. Одно неосторожное движение — и рванет. Снесет взрывной волной.
— Накинь тулуп. И спрячь торпеды, — прищипываю соски через платье.
Варя стонет, прикрывая глаза, переминаясь с ноги на ногу, и наступает мне на носок.
— Ой, прости! — отскакивает в сторону и только сейчас замечаю на ней обувь на высоких каблуках. В блестящих камнях.
— Зачетные туфли. — Не узнаю свой хриплый голос. — Только их и оставлю сегодня на тебе. Они будут отлично смотреться у меня на плечах.
— Не поверю, пока не проверю.
— Не искушай, Варвара Борисовна, — предупреждаю то ли ее, то ли себя, и облизываю помаду на ее губах. Варя приоткрывает рот, приглашая пройти внутрь. Но я сдерживаюсь. Иначе мы реально не выйдем отсюда.
— Я и не начинала. — Теперь она облизывает свои губы. — Ну, вот, блеск с губ стер.
Отхожу за ее курткой и прячу Варю в нее, торопливо одеваясь и сам. Замок на двери не закрываю, чтобы не возникло проблем с расстановкой цветов. Чтобы моя девочка не застудила ноги, подхватываю ее на руки и бегу с ней в основной корпус. Бегу, хватая бодрящий сибирский воздух. Варя хохочет, бултыхая ногами, а вместе с ней смеюсь и я, как будто мне снова семнадцать: я молод, беспечен и вся жизнь впереди. Я снова счастлив. И собираюсь делать чертов лимонад из каждого лимона, который еще подбросит жизнь. Она обожает устраивать мне проверки. И на этот раз, отчаянно верю, я справлюсь. Мы справимся.
Ставлю Варю на ноги перед входной дверью. Галантно ее открываю, пропускаю мою девушку вперед. Она опять что-то задумала, так и вижу, что ей хочется выкинуть очередной фокус.
— Помнишь, я сказала, что и не начинала тебя искушать? — она забегает внутрь так резво, будто не на каблуках, а в беговых кроссовках. Лечу за ней. — Так вот. Я тебе прямо говорю: начинаю.
Васнецова берется за мои предплечья и разворачивает меня, будто хочется спрятаться, а я рефлекторно оглядываюсь, проверяя безопасность пространства вокруг. Она наклоняется, оставляя одну свою руку на моей. А второй… Ох, черт! Спускает к лодыжкам красные прозрачные трусики, переступает через них и выпрямляется.
— Твою мать! — пыхчу и снова оглядываюсь. Никто на нас не смотрит. — Верни их обратно.
— Нет. Так уж получилось, что я без подарка… Не подготовилась… Тонометр не в счет. Работаю с тем, что есть, — она имеет наглость крутить на пальце трусы перед моим лицом. Выхватываю их, пока никто не заметил.
— И ты решила подарить мне красные трусы? Не мой фасон. И уж точно не мой размер.
— Нет, Шишкин. Я дарю тебе себя. Без трусиков. А будешь себя хорошо вести, я и платье сниму. — Она решает меня добить, честное слово! — Обещаю быть плохой девочкой и исполнить все твои фантазии.
Она подмигивает, а у меня в мозгах бешено, без остановки, мигают разноцветные сигнальные вспышки. Напряжение внизу живота становится каменным, болезненным. Прячу ее трусы в карман как заторможенный, дезориентированный болван, который позволяет своей бестии процокать на каблуках в банкетный зал, рисуя бедрами надпись “возьми меня немедленно”, вместо того, чтобы забить на посиделки и переехать на кровать, стол, подоконник, да даже в тесную душевую.
Стараюсь не думать, что она без белья. И черта с два у меня это получается. Трусы жгут мне карман и плавят мозги, а я как цербер следую за своей горячей штучкой по пятам, на ходу вычисляя мужские объекты с соседних столов. За одним из них мужики уже шумят и обнимаются. Плохой знак запущенной стадии опьянения. Даю сигнал охране присматривать за громкими гостями. Праздник праздником, но если кто-то начнет буянить — отправится гулять к себе в номер. С вопросами безопасности здесь строго. Это вопрос моих приоритетов и репутации базы отдыха.
Карина первой встречает нас и обнимает Варю, отвешивая ей комплименты. Моя зубная фея отвечает ей тем же. Дружинин тоже подходит к нам, но я слишком хорошо знаю своего друга, чтобы подумать, будто он хочет поздороваться. Этот собственник ни за что не признается, но он помешан на своей жене и своим поведением обозначает сразу для всех в зале: эта женщина — его.
Саша и Даша одновременно встают из-за стола и бегут к нам с таким рвением, бросая друг на друга косые взгляды, что я всерьез переживаю, как бы наше застолье не завершилось их разборками. Их-то я в домики отдыхать не отправлю. Они в голос что-то говорят Варе, стараясь перекричать друг друга. Это не мило, ребячество какое-то.
Васнецова обнимает обеих. Дашу первой. Только потом Сашу. Успеваю перехватить торжествующий победный взгляд ее лучшей подруги в сторону Саши, загораживая ее от соперницы и забирая из цепких объятий обеих ту, что
