Проснулась от писка крысенка. Вначале не поняла, что происходит и откуда он кричит.
Обстановка в комнате небогатая, но кроме кровати имеется массивный коричневый шкаф с резной дверью, тумба под стать ему – громоздкая и в тон по цвету, еще стол, который представлял собой нечто среднее между секретером и буфетом. Сверху на нем крепились ярусами многочисленные ящички, некоторые из них выдвигались, другие – открывались, их дополняла небольшая столешница, для написания фолиантов. Ко всему прочему у стола были вычурные ножки из темного дерева. Такие декоративные вещи я видела только в музее, а теперь они стояли в моей комнате (достаточно темной с одним узким окном, куда проникал дневной свет только в первой половине дня) и были выделены для личного пользования посыльного мэтра Шико.
Я заглянула и под стол, и в шкаф, и под кровать, а зверик оказался за ширмой, приставленной к камину. Когда его обнаружила, чуть не взвыла сама, и было от чего: малыш всеми лапами запутался в моем парике.
Вот зачем он ему понадобился?! Хотел примерить?
– Роки, ну и глупыш ты у меня! – вздохнула я, всплеснув руками, и кинулась в поиске ножниц. Нашла их в верхнем ящике стола и осторожно освободила дружка, выстригая его из цепкого капкана волос.
Я поцеловала проказника, смахивая слезы. Парик теперь носить без шляпы вряд ли рискну. И так имел неказистый вид, а теперь…
– Вот что ты за неугомонное создание?! – обрушилась упреками на крыса, хотя сама была счастлива, что все обошлось благополучно. Роки тоже отошел от страха, беззаботно вгрызаясь в выуженный из кармана моего камзола сухарь. Знает, что – для него!
В дверь предупредительно постучали. Слуга известил о том, что меня разыскивает мэтр. Пришлось срочно собираться и идти выполнять очередное поручение.
Затолкнула крысенка вместе с сухарем в мешок (не рисковала оставлять его после происшествия с париком без присмотра) и поторопилась выйти из комнаты, зная, что господин Шико, очень не любит ждать.
Новое распоряжение от него я получила почти налету, на этот раз меня срочно посылали в Анжу.
Путь предстоял не столь далекий, но все же – хорошо, что у меня уже имелся приличный опыт за плечами. По моему распоряжению слуга собрал все необходимое в дорогу на несколько дней. Ночью я предпочитала спать где-нибудь на постоялом дворе, а с восходом солнца продолжать путешествие, которое, на этот раз, сопровождалось плохим самочувствием.
Весна. Я ненавидела это время года из-за бурного цветения растительности разных видов. Каждый раз этот период времени у меня сопровождался сильнейшей аллергией на цветение каштанов, одуванчиков, яблонь и всего остального, чем любят восторгаться не болеющие этой заразой поэты.
Единственное, чему я радовалась после затяжной зимы – это грозе! Как у Тютчева: «Люблю грозу в начале мая…»
Вместе с грозой приходит свежесть и запахи цветения пусть ненадолго, но оставляют в покое. Если в Москве мне помогали справиться с недугом лекарства, то здесь пока не имелось средств от данного вида болезни.
За два дня в дороге, измученная почти непрерывающимся чихом, я с красными, как у вампира глазами, добралась-таки до крепости. Надпись 'Angers' на указателе близ ворот, подсказала о завершении путешествия, по крайней мере, в одну сторону. Массивное серо-розовое (в лучах заката) строение с мощными коренастыми башнями, явно предназначалось не только для жизни в крепости, но и для обороны от всех возможных и невозможных врагов.
Неприветливое обращение с посыльным короля не удивило. Я знала, что иду в логово Франсуа, брата Генриха Валуа и что тот больше всего на свете мечтает зайти на трон, а мой господин пытался (особенно в последнее время) этому воспротивиться изо всех сил. Любопытным было то, что у Шико везде имелись преданные люди, а стало быть – глаза и уши. Поэтому он знал обо всем происходящем в стране, задолго до того, как об этом станет известно Его Величеству.
Я не переставала восторгаться шутом. Казалось, он состоит только из достоинств, если не считать того, что Жан-Антуан громко храпит во сне. Правда, я очень не завидовала той женщине, что станет его женой еще по одной причине. Этот господин – слишком, на мой взгляд, самоуверен и упрям. Жизнь с таким точно – не сахар.
Но для любящего сердца нет преград, есть только возможности. Об этом тоже знала не понаслышке. Мои родители являлись самым большим примером в том, как надо любить и заботиться друг о друге. При этом они были слишком разными людьми и отличались во всем, вплоть до того, как взбивали подушку перед сном и как надрезали арбуз. Папа всегда резал вдоль полосок, мама поперек. Но это не мешало им стоять горой друг за друга и быть опорой в жизни. На многие семейные мелочи они закрывали глаза, принимая «свою половинку» такой, как есть: со всеми достоинствами и недостатками, коих, думается, было не мало. Как же я по ним скучала! Не было и дня, чтобы не вспомнила о родителях.
Но путь домой по-прежнему оставался закрыт.
Мне в образе юноши с одной стороны жилось гораздо спокойнее, чем раньше. Больше не велось намеков о замужестве, и я могла не беспокоиться о том, на что теперь жить. С другой же стороны, имелись некоторые неудобства, но на них старалась не обращать внимание. Человек привыкает если не ко всему, то очень ко многому. И моя кочевая жизнь со временем устоялась. Мне даже начали нравиться путешествия. Ведь я могла рассмотреть мир 16 века во всей красе! Бывала там, где раньше и не могла подумать, что когда-либо окажусь.
Ла-Рошель, Бордо, Лион, Марсель… – далеко не полный перечень тех мест, где довелось побывать за три месяца службы у господина Шико. Надеюсь, что моя работа хоть как-то облегчила его труд на благо отечества, его любимой Франции.
На этот раз я везла депешу для Бюсси. И кто бы мог подумать, что благодаря Шико снова смогу увидеться с тем, кому более чем не хотелось попадаться на глаза.
Закралась крамольная мысль: «Что я стану делать, если Луи де Клермон меня узнает?»
Но не гадать же на ромашке? Поэтому я постаралась взять себя в руки и, превозмогая страх, с замиранием сердца, спросила у первого встречного, где можно найти графа.
Мне повезло, поскольку юноша оказался не кем иным, как пажом Его Сиятельства, он любезно согласился проводить меня к своему господину.
Прежде, чем впустить к сеньору д'Амбуазу, паж первым прошмыгнул в дверь, чтобы предупредить графа о нежелательном визитере в моем лице.
Еще на въезде в крепость я встретилась с хмурым стражем, который окинул таким взглядом, что лучше не вспоминать. Да, Его Величество тут явно не жаловали.
– Входите, – позвал паж, показывая жестом, что меня уже ждут.
