кого-то другого, а не моего преследователя, приятно, и я позволяю ему это.
— Мы делали несколько проб, чтобы найти идеальный рецепт! Потом скажешь, что думаешь.
Нейт гордо играет бровями. Я смеюсь.
— Почему ты просто не посмотрел рецепт в Гугле, как все?
Он цокает языком, будто приказывает замолчать, и подносит стакан к моим губам.
— Давай, пробуй.
Забавляясь его настойчивостью, я подчиняюсь. Делаю глоток и опускаю стакан. Он снова:
— Ещё.
Не успев перевести дух, я делаю ещё несколько глотков. Его взгляд с жадным интересом прикован к моим губам, касающимся края стакана. Я едва не закашлялась и подавилась от того, как он на меня смотрит. Чувствую, как заливаюсь краской.
— Мм. Фруктовый, — произношу я охрипшим голосом, облизнув губы.
Он приподнимает бровь и повторяет за мной то же движение языком. Моё смущение только усиливается.
— Нравится?
— Ага! Неплохо…
Он забирает у меня стакан, и я наблюдаю, как он снова наливает. Внезапно по телу разливается чувство благополучия, словно тёплая волна у самой груди. И, наверное, внимание Нейта здесь играет не последнюю роль — ведь хотя бы на один вечер человек, который меня преследует, перестаёт занимать мои мысли.
Но это ощущение испаряется в тот момент, когда я замечаю Майкла Майерса — моего Майкла Майерса — на другом конце комнаты. Он смотрит прямо на нас. Я бросаю на него злой взгляд, чтобы отвадить от мысли ко мне подходить. Но похоже, он ещё не сказал своего последнего слова.
Краем глаза я вижу, как Нейт замечает его и следует за моим взглядом. Он возвращает мне мой стакан, отпив из своего.
— Ты его знаешь? — спрашивает он, кивнув в сторону моего преследователя, хмурясь.
На секунду мне хочется отрицать. Но это было бы странно, учитывая, что он уже видел меня с ним ранее.
Я вздыхаю.
— Да.
— Бывший?
Я прикусываю губы.
Нет, и слава Богу.
— Не совсем. Просто… друг, немного навязчивый.
Этот ответ явно его не устраивает. Честно говоря, и меня тоже. Назвать его другом — звучит неприятно. Нейт продолжает:
— Он сделал с тобой что-то конкретное? Хочешь, я пойду с ним поговорю или…
Я его перебиваю. Я больше не хочу говорить о нём. Да и в любом случае… Я даю себе время присмотреться к Нейту.
Он бы не справился, думаю я с досадой.
— Нет. Просто… не обращай на него внимания, — вздыхаю я.
Нейт пожимает плечами и предлагает мне ещё один стакан, но я отказываюсь.
Хватит на сегодня, да и я за рулём. Даже один — уже было неразумно. Я переключаюсь на миску с чипсами и беру несколько, когда одна из моих любимых песен начинает греметь из колонок: Smoke Боби Андонова и Son Lux.
Сразу хватаю Нейта за руку и тащу его на танцпол. Он не сопротивляется. Я начинаю покачивать плечами в такт музыке.
Нейт улыбается мне, хитро прищурившись. Вскоре он подстраивается под ритм ударных. Его движения становятся медленными и чувственными. Его руки скользят к моей талии и прижимают мои бёдра к своим. Я позволяю. Вижу, как его губы беззвучно повторяют слова припева: «You could be the fire. I could be the ash. I could be your first babe, You could be my last.»
Я смеюсь от того, с каким азартом он вкладывается в эти строчки. Но вдруг у меня кружится голова. Комната начинает крениться. Я едва удерживаюсь, хватаясь за его плечи. Он улыбается и наклоняется к моему уху.
— Всё в порядке?
Я киваю. Просто минутное головокружение. Кажется, неоновые огни стали ярче и режут глаза.
— Лишний стакан? — он не теряет улыбки.
Сомневаюсь. Но, возможно, пунш оказался слишком крепким. Вот оно — их секретный рецепт?
Я снова киваю. Я всё ещё в его объятиях, когда он уводит меня с танцпола. Мы направляемся наверх, и у меня ощущение, что я иду в замедленной съёмке.
— Зачем… Куда мы…
Я хочу попросить остаться ещё ненадолго. Я обожаю эту песню. Но во рту сухо, слова едва срываются шёпотом.
— Сейчас тебя немного освежим.
Звучит как хорошая идея. Мы идём по коридору, и я вынуждена держаться за стены, чтобы не упасть. Всё словно на батуте.
Всего три стакана.
Веки становятся тяжёлыми, звуки вокруг глохнут. Он открывает дверь, и я успеваю различить спальню.
Это не ванная!
— Что ты… делаешь…
Нейт берёт моё лицо в ладони. Я едва могу разглядеть его черты.
Я так устала.
Его глаза стали двумя чёрными бусинками на бежевом фоне. А губы — просто розовым пятном.
Мне так хочется уснуть.
— А давай вживаться в наши роли, мм?
Я слышу его слова, будто нахожусь под водой. В животе скручивает от тревоги. Сердцебиение вдруг учащается. Оно гудит у меня в голове.
— Что?
Я чувствую его губы в затылке, они оставляют несколько влажных поцелуев.
Нет.
Я пытаюсь оттолкнуть его, но не могу. Силы меня покинули, как будто мышцы растаяли.
Это ненормально.
Я вспоминаю стакан, который он подал, и как он убеждал меня допить.
Нет…
Этот стакан, который он так настаивал, чтобы я допила.
У меня холодный пот. Губы дрожат.
Ублюдок.
Его рот целует меня. Руки касаются и скользят по мне — по спине, по талии, по груди. Я снова пытаюсь оттолкнуть, когда он добирается до моих бёдер. Потом до ягодиц. Потом ещё ниже. Слёзы наворачиваются на глаза.
— Ты… — я начинаю, но он перебивает, вталкивая язык в мой рот. Мне хочется вырвать. Я борюсь со сном, который настигает меня. — Прекрати… — шепчу я.
Он не слушает. Ему плевать. Потом руки толкают меня на матрас. Теперь я действительно плачу. Я пытаюсь что-то сказать, но из меня выходят только ворочащиеся непонятные звуки. Язык ватный, не слушается. Веки тяжелеют, взгляд мутнеет до одних пятен цвета. Звуки глухие и искажённые. Кровать вдруг кажется самым удобным местом на свете. Но я всё равно продолжаю сопротивляться, чувствуя, как его руки пощёлкивают по моим бёдрам и залезают под платье.
Не это.
Я слышу его хихиканье.
— Расслабься, окей?
Его голос теперь едва слышен в моём ухе. Его губы как присоски — отвратительные и непереносимые, они не отлипают от меня в моём состоянии. Его пальцы, сжимающие бёдра, причиняют боль.
Слёзы ужаса льются, когда я чувствую, как он хватает мои трусы и стягивает их до колен. Бессильная, я хочу закричать, позвать на помощь, ударить.
Пусть он исчезнет.
Убежать. Быть дома. Быть с мамой. Вместо этого он будет делать со мной что захочет, брать то, что ему не
