на работу еще. Он важный начальник, не может ходить с твоими творениями на одежде, — говорю я.
— Эксклюзивные рубашки, — смеется Карим. — У меня есть в шкафу запасная, но она мятая.
— Я поглажу, — говорю быстрее, чем успеваю подумать.
И быстро ухожу, пока Карим не заметил мое состояние.
Вообще уже дура? Какой «поглажу»? Пусть в мятой идет!
Говорю же, забываю о том, какой он козел.
Я ругаю себя последними словами, захожу в его комнату, беру рубашку, а потом иду в прачечную. Там включаю утюг. И ловлю себя на том, что придирчиво рассматриваю рубашку. Она белоснежная. И я думаю о том, как Аида ее стирает. Я вот всегда стирала его вещи очень бережно, они всегда у меня были чистые и выглаженные. Подношу ткань к носу, она пахнет просто чистотой. Одергиваю себя и быстро привожу рубашку в приличный вид.
— Я повесила рубашку обратно в шкаф, — говорю, когда снова захожу к ним.
— Спасибо, Тая. Я уже буду выезжать, вечером приеду. Что-то привезти?
— Не нужно, у нас все есть.
— Тогда до вечера.
— Ага.
— Люблю тебя, малышка, — целует дочь в лоб и идет собираться.
Я всячески пытаюсь отвлечь красотку от ухода отца, потому что знаю, что она начнет капризничать. Сегодняшнее утро не исключение. Около получаса я выслушиваю истерику Юнии Каримовны, она даже с Иркой не дает мне поговорить нормально.
К десяти мы с ней топаем с дочкой в развивашку. Ей безумно нравится, особенно, что там есть и другие дети. Как я и говорила, моя дочь очень общительная и активная. Занятия длятся сорок минут, мы с другими мамочками сидим в кафе. Не скажу, что мы прямо подруги, но приятно поговорить со взрослыми людьми.
После занятий мы топаем домой. По дороге дочь называет все цвета, которые видит, и громко поет песни из мультиков, а я ей подпеваю.
Джеррик встречает нас у двери, сразу начинает обнюхивать и облизывать Юну, она смеется.
— Да все с ней нормально, — говорю псу. — Не обижала я ее. Ты тревожная мамка!
Но Джерри мне не верит, ему самому надо удостовериться, что с нашей малышкой все хорошо. Они уходят к себе, а я быстро снимаю Ирке кружок, показывая этих двоих. Не долго думая, отправляю кружок и Кариму.
Он молниеносно ставит реакцию.
Я собираюсь пойти позавтракать, когда в дверь звонят. Я даже в глазок не посмотрела, распахиваю ее и замираю. Потому что на пороге Дамир Фаталиев.
30
Тая
— Здравствуй, Таина, — произносит мужчина.
А я не могу выдавить из себя ни слова. Я в шоке.
— Пустишь внутрь? — спрашивает отец бывшего мужа.
За ребрами хаос. Только его мне не хватало! Господи, ну почему сейчас? Я совершенно не готова.
— З-здравствуйте, — говорю заикаясь и отхожу в сторону, чтобы он смог закатить инвалидную коляску.
Я же не могла оставить его на пороге!
— Как вы узнали, что я здесь? — тихо спрашиваю, закрывая за ним дверь.
— Я…
И тут из гостинной выбегает Джеррик и начинает рычать.
— Свои, — говорю ему.
А следом выходит и Юния.
Знаете, второй раз проходить через это легче. Самое страшное уже случилось, Карим узнал о дочке, а теперь и Дамир знает.
Смотрю на мужчину, на его морщинистом лице отражается шок и неверие. Он с жадностью рассматривает внучку, а она широко улыбается и тычет в него пальчиком.
— Мама, дед писол, — говорит, словно знает, что это ее дедушка.
— Да, малышка. Дед пришел. Его зовут Дамир.
— Да-мир, — повторяет она.
— А это Юния, ваша… Внучка, — представляю их друг другу неловко.
Дамир переводит взгляд с Юны на меня и обратно.
Он подкатывает кресло ближе к малышке, а она, как обезьяна, забирается к деду на колени. А у меня ком в горле такой огромный, что перекрывает доступ кислорода.
— Привет, красавица, — говорит и благоговейно проводит рукой по ее кудряшкам. — Она копия Карим, — говорит.
Я смотрю на Дамира и вижу в его глазах слезы. Он вдыхает сладкий запах внучки, аккуратно обнимает, словно боится сделать что-то не так.
Юния слезает с колен деда и убегает в комнату, Джерри за ней.
— Хотите кофе?
— Хочу.
Я показываю рукой, чтобы следовал за мной. Я не знаю, о чем говорить с Дамиром, и вообще, слишком много потрясений за короткий период времени. Одно радует, что я уже не впадаю в истерику.
— Как вы узнали, что я здесь? — спрашиваю, нажимая на кнопки на кофемашине.
— Карим стал часто оставаться в квартире. А он купил ее для тебя. Здесь никто не жил и он никогда не оставался, так что нетрудно было догадаться.
— Понятно, — ставлю перед ним чашку, а сама пью остатки кофе, что брала утром. — Вы хорошо выглядите, — говорю я.
Это правда. Я очень рада, что Дамир не забросил свое восстановление.
— Спасибо, Тая, — говорит неожиданно, не глядя на меня.
— За что? — не совсем понимаю.
— За то, что порадовала старика. За твою силу и смелость. Ты же совсем одна была… О, Всевышний… Если бы я только знал…
— Прошлое не вернуть, наверное, и к лучшему.
— Сколько ей?
— Два и два.
— И Карим не знал? Конечно же, не знал, — сам же отвечает на свой вопрос.
— Вы злитесь? — спрашиваю с вызовом.
— Я сожалею. Я пытался спасти одного сына, а испортил жизнь другому.
Я смотрю на Дамира и не понимаю, что он имеет в виду. Я вижу, как ему тяжело, но молчу.
— Послушаешь историю старика?
Я просто киваю.
— Марат родился очень слабым ребенком. Он постоянно болел, Амина не отходила от него ни на шаг. Врачи просто руками разводили, говорили, что все нормально, не могут объяснить, почему он болеет. Естественно, мы, как родители, делали для него абсолютно все. Ему разрешалось абсолютно все, ничего не запрещали. А когда родился Карим… Здоровый пацан, я понял, что вот его надо воспитывать, он будущее нашей семьи. Марат так и остался слабым, безхарактерным, а из Карима я делал мужика. Это сейчас я понимаю, что слишком многое возложил на плечи сына. Понимаю, что иногда перегибал палку, но я смотрел на Марата и не хотел, чтобы и второй мой сын вырос никем, понимаешь?
Если честно, то я не особо понимаю. Конечно, если ребенок болеет, то ему требуется больше внимания, но вот такие радикальные методы воспитание… Этого я не понимаю.
— Карим вырос мужчиной чести. Он прошел армию, выучился, рано взял на себя семейный бизнес. Единственное, от чего он отступился и пошел против семьи, — это ты. Но я
