забавляет моя риторика.
— И не жадина. Это тоже жирный плюс.
— Как ты это поняла?
— Ты дал поводить свой байк. Обычно мужчины крайне щепетильны в вопросах личного транспорта.
— Ты производила впечатление уверенного водителя, — пожимает плечами.
— Так оно и есть. Я сдала на права с первого раза, — заявляю не без гордости. — И ни разу за три года не попала в ДТП.
— Впечатляющий результат.
— Ну а ты? В твоей биографии есть темные пятна? — плавно подбираюсь к сути.
Ужин в виде кесадильи, тако и ягненка с маисовым кремом уже благополучно переваривается в желудке. А теперь мы с Кириллом просто болтаем. Без физического контакта и сексуального подтекста. Сидя на диванчиках друг напротив друга.
— Темные пятна? — уточняет.
— Аварии, хулиганство, суды. Ну или, быть может, чокнутые бывшие.
— Какой широкий спектр интересов, — ухмыляется, разглаживая лежащую на столе салфетку.
Мой взгляд невольно примагничивается к его пальцам. Сильным. Длинным. Покрытым многочисленными чернильными рисунками.
Я и не предполагала, что татуировки могут быть настолько завораживающими…
И что они могут так возбуждать.
— Ну да, — подтверждаю невозмутимо. — Я любопытная.
Я правда хочу узнать о нем как можно больше. По крупицам собрать его личность.
— Хулиганом я никогда не был. Серьезных ДТП в анамнезе нет. Бывшие? Хм… Как по мне, мы все немного необъективны в отношении наших бывших.
Мне нечего сказать по этому поводу. Отношений — длительных, осознанных, серьезных — у меня не было. Интрижки длиной в месяц не в счет.
— А что насчет татуировок? Как ты к этому пришел?
— Увидел видеоролик в Интернете. Заинтересовался. Я же в принципе всегда рисовать любил, а тут что-то необычное.
Я медленно киваю, осмысливая услышанное. Творческий, значит. Этого следовало ожидать. Сама я подобными талантами никогда не отличалась. Разве что танцами в детстве занималась, но все забылось уже.
— То есть работа в тату-салоне — это твоя основная деятельность?
— Да.
— И как долго ты собираешься этим заниматься?
Мой вопрос — как мне кажется, вполне безобидный — отчего-то звенящим гонгом повисает в воздухе.
Кирилл откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди.
Замечаю, как при этом едва уловимо напрягается его челюсть.
— В смысле?
— Ну… в прямом. Наверняка ты не планируешь татуировать людей всю оставшуюся жизнь? У тебя есть какие-то… амбиции?
Возможно, я звучу чересчур прямолинейно. Но, с другой стороны, мы ведь взрослые люди. Чего вокруг да около ходить?
— Знаешь, Влада, — медленно начинает Кирилл, тщательно взвешивая слова, — мне не посчастливилось родиться с золотой ложкой во рту. Всего, что имею, добился сам. И скажу честно — горжусь этим.
Вспыхиваю. Я не пыталась обесценить его опыт! Просто интересовалась планами…
Да и при чем тут «родиться с золотой ложкой во рту»? Это он на меня намекает⁈
— А что касается моих амбиций, — продолжает невозмутимо, — то, разумеется, они есть. Я интересуюсь цифровыми активами, понемногу вкладываю туда средства. А еще мы с другом планируем реализовать один перспективный инвестиционный проект. Но на это нужны деньги. Много денег. Поэтому пока мы копим, анализируем рынок и понемногу привлекаем спонсоров.
— Я не хотела тебя задеть, — говорю, слегка поерзав на месте.
— Я знаю. Просто ты и меряешь мир другими рамками.
— Почему ты так думаешь? — с вызовом.
— Потому что у тебя другой жизненный опыт, — отвечает спокойно. — И другие стартовые условия.
Повисает пауза. Мы с Кириллом молча бодаемся взглядами, а жар, зародившийся у меня внутри, лишь усиливается.
Хочется ему возразить, но рассудок с прискорбием подсказывает: нечем. За все блага, имеющиеся у меня, стоит благодарить отца. В то время как Кирилл, похоже, действительно всего добился сам.
— Раз уж мы сегодня откровенничаем, то позволь я расскажу о себе, как есть. Без прикрас, — он подается вперед, и запонки его рубашки с бряцающим звуком касаются поверхности стола. — Я вырос в двушке, в панельном доме на окраине Заволоки. Комнату всегда делил на двоих с младшим братом. Мать всю жизнь проработала учителем рисования в школе, отец — бригадиром. Шесть лет назад с отцом случилось несчастье, сейчас он инвалид-колясочник. На работу я пошел лет в пятнадцать. Сначала курьером, затем официантом, потом на автомойке тачки до блеска начищал. В универе увлекся искусством тату. Стал развиваться в этом направлении. Сейчас мой доход позволяет мне снимать квартиру, путешествовать и помогать семье. Я понимаю, что для кого-то это просто пшик в воздух, но я долго к этому шел. И, конечно, не собираюсь останавливаться на достигнутом.
Становится немного неуютно. От его тона, от взгляда, от слов, которые звучат чересчур серьезно…
Я невольно всковырнула больную мозоль? Или, может, мои расспросы были за гранью такта?
Не знаю.
Мне казалось, что мы обсуждаем совершенно заурядные вещи. Но Кирилл отреагировал острее, чем я предполагала. Или просто я восприняла его ответ болезненнее, чем хотелось…
— Считаешь меня мажоркой, разбазаривающей папины деньги? — слова срываются с языка быстрее, чем я успеваю их как следует обдумать.
— Я такого не говорил.
— Я прочла это между строк, — тоже подаюсь вперед, упирая локти в столешницу. — Откровенность за откровенность, Кирилл. Да, мой папа богат. И обеспечивает нас всем необходимым. Однако я никогда не воспринимала это как должное и уж тем более не считала отцовские доходы поводом для гордости. Да, мне повезло. Но извиняться за это я не собираюсь.
— Тебе и не нужно. Более того, я думаю, ты очень достойно держишься. Особенно учитывая то, кто твой отец.
— Ты наводил про него справки? — изумляюсь.
— Нет. Просто его фамилия на слуху.
— Только в узких кругах.
— Ну… Скажем так, я тоже интересуюсь миром бизнеса. И иногда читаю городские новости.
Прикусываю губу. Беседа явно свернула не в то русло. Я не собиралась говорить о деньгах. И подчеркивать разницу в благосостоянии наших семей тоже не собиралась. Меня это не то чтобы совсем не волнует, просто… Я не ставлю это
