Сумасшедшая надежда потихоньку разгоралась, хотя Зоя сдерживала её изо всех сил…
Но к тетради она не притрагивалась, старалась больше и не смотреть на неё – ждала, пока уйдёт Надежда.
А та, будто специально, не торопилась. И как нарочно разговорилась на ночь глядя! Рассказала, что дочка Маринка заневестилась, волосы в три цвета раскрасила и, пока Надя на сутках была, в таком виде в школу отправилась; а учительница её, Надю, за это на собрании перед людьми опозорила, даром что у самой сынок – первый хулиган, хоть и получает липовые пятёрки.
Потом расспросила про городские цены и какие там теперь зарплаты. Пожаловалась, что закрыли в один год и кожзавод, и мехфабрику.
– Народ заметался! Мужики, которые поумнее, в город понанимались – кто на неделю до выходных, а кто и вахтой каждый день туда-сюда. Ну а самые лентяи – те, конечно, пить. Бабы тоже – кто во что горазд! Кто на рынок торговать, кто в кафе – аж три кафе у нас открылось: постарше посудомойками берут, помоложе – официантками. Молодёжь, понятное дело, в город…
Странно: всю эту безотрадную картину она рисовала словами так же быстро и энергично, чуть ли не щегольски, как убирала тарелки, и голос её звучал живо и весело, в мажорной тональности. И глаза светились любопытством, и коричнево-оранжевая кофточка с люрексом ловко обхватывала складную полненькую фигурку. И Зоя привычно чувствовала себя рядом с ней белоручкой и неумехой.
А конца душевной беседе всё не предвиделось.
– Ну а в городе куда сейчас молодёжи? – вздохнула и мама. – Поступать – так везде плати! Мы вот Пашку голову сломали, куда пристроить, чтоб подешевле и хоть какие-нибудь гарантии. А то у Зойкиной подруги дочка техникум по дизайну закончила, обещали без экзаменов в институт и обманули. Ну ладно, девчонка умница, сдала и черчение и математику. А полгруппы так и засыпалось! Пойдут теперь торговать – кто косметикой, кто стройматериалами… Кто и в армию…
– И хочется же всё-таки, чтобы специальность по душе, – рассеянно заметила Зоя.
И тотчас пожалела.
– Ох, не смеши! – с новой энергией накинулась на неё Надя, сверкнув глазами. – Какая у них сейчас душа? Где ты её видела? В город оторваться, до красивой жизни, и у родителей последние гроши выдаивать – вот и вся ихняя душа! А станица никому не нужна. Огороды наши видели? Картошку люди перестали сажать! А Катерина Ивановна – она тут сегодня была, на углу сидела – в гадание ударилась. Повесила на калитке плакат – гадаю, мол, на картах, исцеляю, судьбу исправляю и всё такое… У самой травы в огороде – мать честная, амброзия по пояс! И милиция хоть бы что! Гадает себе, и ходят к ней некоторые… Баба Анфиса даже ходила, хоть Сергей ругался. Эта Катерина Ивановна всю дорогу на мехфабрике вахтёршей работала, а баба Анфиса как-никак человек грамотный, с людьми привыкла, на почте двадцать лет, все уважали… И на тебе – повадилась! Серёжка поначалу и по-хорошему уговаривал, и объяснял! А в последнее время, как выйдет из себя, поругаются с бабой Анфисой – она сядет и молчит, ни с кем не разговаривает. А может, голова ей отказывала, всё-таки возраст… иной раз как ляпнет – хоть стой, хоть падай…
Предел бесконечным рассказам положила мама, сказав: «Ладно, Надюша, устала ты уже… Да и мы…» После чего Надюша наконец отправилась к себе, а Зоя немного дрожащей рукой открыла заветную тетрадь…
Она торопливо пролистала её с начала до конца. Потом в обратном порядке – от конца к началу. Потом ещё раз от начала до конца – медленно и скрупулёзно, вглядываясь в каждую букву.
И не обнаружила в ней ровным счётом ничего.
НИЧЕГО!
То есть там нашлись, конечно, четыре варианта соления и маринования огурцов, а также подробное описание мочения яблок в бочке. Содержались, действительно, и рецепты борщей украинского и диетического, куриной лапши, ботвиньи с рыбой и вареников с вишнями, а помимо того – советы по изготовлению узвара и чайного кваса.
Далее шли замечания в отношении правильного режима дня и закаливания организма, списанные, по-видимому, из журнала «Здоровье». Приводились убедительные доказательства пользы овощей и фруктов…
И больше в тетрадке не было абсолютно, совершенно ничего.
Ни слова, ни полслова ни о каких драгоценностях. Ничего даже отдалённо похожего на карту-схему двора с крестиком – указателем места закопанного клада. И главное – вообще ни единого намёка, что памятные записи имеют какое-то отношение к ней, Зое!
Зоя тупо повертела тетрадь в руках. Ещё раз веером перелистнула страницы. Зачем-то попыталась отодрать край коленкорового переплёта…
А потом просто грянулась в полном бесчувствии на кровать и провалилась в небытие.
Но скоро, по своему обыкновению, проснулась как от толчка.
Сон, который ей приснился, был вовсе не сон. Это был кусочек её жизни, одно мгновение, каким-то чудом сохранённое памятью и перенесённое в сон – ясная, отчётливая картинка давно прошедшего, на мгновение блеснувшая перед ней во всех деталях, со всеми оттенками цветов и запахов.
Это был весенний день ближе к вечеру, и они, дети, бежали к реке – Зоя, и белобрысый Серёжка, и Мишка в клетчатой рубахе навыпуск, и три соседские девочки-сестрички Вера, Надя и Люба – ну да, и Надя среди них! («А ведь и старшая, Вера, сидела тут сегодня!» – на краю сна и яви вспомнила и узнала сегодняшняя Зоя). И было им так весело, так свободно на земляном берегу с пробивающейся молодой травкой того цвета и запаха, какой бывает только в ясный день весной, а сзади солидно шагали взрослые, и среди них папа, мама и оба дедушки, а женщины в цветастых платьях, чей-то белый шарф развевался на ветру, а мужчины в шляпах, слегка разомлевшие от сидения за столом со щедрым угощением, потому что собирались всей семьёй, потому что это был праздник – кажется, восьмое марта… Но нет, было слишком тепло, и солнце до самого вечера щедро сияло в небе, не желая уходить в такой необыкновенный день, и сирень лезла повсюду из-за заборов – ну конечно же, первое мая! И смех, и разговоры были такие, какие могут быть только в этот весенний праздник, и только в честь этого дня разрешено было Зое наконец-то сбросить тяжеленное пальто и остаться в голубом платье и розовой кофточке – да в таком наряде можно было даже взлететь, если как следует оттолкнуться! А за деревьями, за дорогой смотрел им вслед этот самый бабы-Анфисин дом, благодарный за то, что собрались под его кровлей в большой комнате, что хозяйки выложили на длинный стол каждая своё угощение – пирожки ли, рулет с маком или маринованные грибочки, а детвора тем временем полезла во все углы – кто «пошугать» кота Матвея, с хозяйским видом разлёгшегося на печке, кто поискать заветную бабы-Анфисину коробочку с невиданными старинными пуговицами. А потом гости сидели за столом – долго-долго, и закусывали, и выпивали, и обсудили всё что положено: политическую обстановку в мире, в стране, в городе и деревне, а также обстановку на мехфабрике, где трудился Мишкин отец, и в институте, где работал Зоин папа, и погоду, и нынешний урожай в станице, и дачные заботы, и городские моды, и успехи детей в школе (тут кое-кто начал ёрзать на стуле и ныть: «А мо-ожно уже на у-у-лицу?»), и поскольку солнце ради праздника решительно отказывалось садиться и уступать место темноте, то решили ещё все вместе прогуляться к речке.
