тело, которое доставляло мне такое невообразимое удовольствие, и не могу не реагировать на это.
— Что нам нужно сделать? — Повторяю я, пытаясь не обращать внимания на участившийся пульс.
— Пожениться — говорит он просто, как будто это самая очевидная вещь на свете.
Эти слова бьют меня, как ушат холодной воды, рассекая пелену нежелательного возбуждения. Я снова начинаю вырываться, на этот раз сильнее, и ему приходится сжать меня крепче.
— Ты что, с ума сошёл? — Требую я.
— Это логичное решение, — говорит он с убийственным спокойствием. — Ты носишь моего ребёнка. Брак узаконит беременность, даст нашему ребёнку защиту моего имени и обеспечит заботу о вас обоих. Ничто не сможет встать на пути нашего союза или нашей семьи.
Я запрокидываю голову, пытаясь ударить его по лицу затылком, но он предвидит это движение и отодвигается.
— Позволь мне внести ясность, — рычу я. — Ты ничего, абсолютно ничего, не сможешь сделать, чтобы заставить меня выйти за тебя замуж.
— Бриджит...
— Я никогда не произнесу эти клятвы. Никогда. Ты можешь запереть меня до конца моих дней, но я никогда, никогда не соглашусь выйти за тебя замуж.
— Бриджит! — Он выкрикивает моё имя, словно пытается достучаться до меня, но это не сработает. Он не получит того, чего хочет, ни в этот раз, ни когда-либо ещё.
— Ты не можешь меня заставить. Я должна буду сказать своё «да». Я должна буду подписать бумаги. И я, блядь, не стану этого делать!
Я вздёргиваю подбородок, глядя ему прямо в лицо.
— Я никогда не выйду за тебя замуж, Цезарь Дженовезе.
ГЛАВА 10
ЦЕЗАРЬ
Её заявление звучит как пощёчина, но я принимаю его, сохраняя спокойствие. Она в конце концов поймёт. Она простит меня. Она смирится с тем, что так будет лучше для всех.
Она снова захочет быть со мной.
Она не будет меня ненавидеть.
Я повторяю всё это про себя, как мантру, чтобы успокоиться. Когда я снова начинаю говорить, мой тон остаётся мягким и успокаивающим.
— Подумай о том, что я могу тебе дать, — бормочу я, словно пытаюсь успокоить дикое животное. — Безопасность. Комфорт. Наш ребёнок никогда ни в чём не будет нуждаться. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах, не придётся бороться, как раньше.
— Мне плевать на твои деньги, — огрызается Бриджит. — И я не боролась. Я кое-что строила. Кое-что, что принадлежало мне.
— Это никуда не делось, — спокойно отвечаю я ей. — Я же сказал тебе, что заплачу по ипотеке. Будут и другие клиенты…
— Этот гараж — моя жизнь! Это наследство моего отца! — Бриджит злится на меня, её руки сжимаются в кулаки. Царапины, которые она оставила на моём лице, саднят, но я пока не обращаю на них внимания. Мне нужно образумить её.
— С ним ничего не случится. Я тебе обещаю. — Говорю я ей как можно спокойнее. — Сейчас главное, это ты, Бриджит, и ребёнок, которого ты носишь. Я пытаюсь помочь нам обоим…
— Заставляя меня выйти замуж за того, за кого я не хочу? — Она выплёвывает эти слова мне в лицо, и я чувствую, как сжимается моя челюсть. Это будет сложнее, чем я ожидал.
— Предоставляя тебе и нашему ребёнку защиту моего имени. Имени моей семьи.
Бриджит безрадостно смеётся, её глаза сверкают от ярости.
— Твоей семьи? Ты имеешь в виду преступную организацию, которой руководил твой отец? Ту, из-за которой его, вероятно, убили?
Я напрягаюсь всем телом, меня переполняет гнев от её предположений, и того, о чём она говорит, ничего не зная.
— Моя семья выживала и процветала в этом городе на протяжении многих поколений, — напряжённо говорю я. — Мы защищаем то, что принадлежит нам. И теперь ты моя, хочешь ты этого или нет.
— Я не твоя, — огрызается Бриджит. — Я ничья. И я ни за что на свете не соглашусь на брак с мафиози и не буду жить в страхе до конца своих дней.
— Ты не будешь жить в страхе! — Я раздражённо вздыхаю. — Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда.
— Я говорю о жизни в страхе перед тобой! — Выплёвывает она. — Сейчас ты лишил меня свободы. Моего выбора. Моей жизни. И всё потому, что ты думаешь, будто имеешь на меня какие-то права…
— Я имею! — Эти слова звучат как рык, и Бриджит отшатывается. Я впервые вижу, как она меня боится. От этого у меня что-то сжимается в груди, и я думаю, не стоит ли мне отступить и пересмотреть, насколько всё зашло далеко. Но что я могу сделать сейчас? Она сбежит при первой же возможности, а я не могу её отпустить. — Ты носишь моего ребёнка. Моего наследника. Вот и всё.
— У тебя нет на меня никаких прав, — голос Бриджит звучит ровно. — У тебя есть пленница. Вот и всё.
Мы долго смотрим друг на друга, тяжело дыша. Я медленно вдыхаю, пытаясь успокоиться, и смотрю на эту женщину, которая полностью перевернула мою жизнь… И, полагаю, я сделал то же самое с ней.
— Ешь, — устало говорю я. — Отдохни. Я собираюсь вызвать для тебя врача на дом, — добавляю я, заметив блеск в её глазах. — Ты останешься в этой комнате, пока не докажешь мне, что не собираешься сбежать.
Бриджит скрещивает руки на груди.
— Значит, я останусь здесь навсегда.
Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.
— Похоже на то.
Кажется, на данный момент мы оба выдохлись. Я долго смотрю на неё — прекрасную, дикую и готовую выцарапать мне глаза, и не говоря ни слова, поворачиваюсь к двери и выхожу в коридор.
Закрыв и снова заперев дверь, я прислоняюсь к ней спиной, ожидая услышать её крики и ругательства. Но она молчит, очевидно, так же измотана, как и я. Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь взять себя в руки и напомнить себе, что это необходимо.
Я не знаю, почему я думал, что она так легко согласится. Она была вспыльчивой, когда я с ней познакомился. Похищение никогда не было хорошей идеей. Но я думал, что она одумается, когда я привезу её сюда.
Чёрт, я не думал, что всё зайдёт так далеко. Я думал, что она примет моё предложение ещё до того, как узнал, что она беременна, а потом, когда я уже не просил её стать моей любовницей, а предлагал стать моей женой… я предлагаю ей всё: богатство, о котором она и мечтать не могла, безопасность для неё и нашего ребёнка, защиту от мира, который она даже не пытается понять. Я предлагаю
