не имели.
Отдохнувшие и сытые, мы двинулись дальше, и, на удивление, дальнейшая дорога прошла куда быстрее. Даня почти всю дорогу спал, лишь два раза остановились, чтобы покормить и поменять подгузники. Было приятно, что Давид больше не притронулся к сигаретам, хотя, когда ехали за сыном, он скурил не менее одной пачки. А сейчас, даже когда останавливались, и он выходил размять ноги, не курил.
До дома добираемся к полудню, и первым делом я иду искупать сына.
— Тебе помочь? — спрашивает Давид, крутясь рядом, и по его виду понимаю, что он не знает, куда себя деть.
Ванночки нет, и мне пришлось прибегнуть к старому методу, поэтому помощь не помешала бы. Даня ещё слишком маленький для подобного, но ведь наши родители как-то нас купали, и у меня получится. Правда, когда привыкаешь к одному, сложно переключиться, но вдвоём мы справились.
— Каждый раз так? — интересуется Давид, когда я уже сижу на кровати с укутанным в полотенце сыном.
Подняв взгляд на него, замечаю, как его нахмуренный лоб покрылся бисеринками пота. Процесс не был настолько сложным, но я видела, что он боится сделать что-то не так.
— Нет, у меня просто нет условий, — отвечаю честно, попутно борясь с сыном, который пытается освободить ручки от полотенца.
— Не понял, — хмурится наш папа.
— Есть специальное приспособление для ванны, где ребёнок может лежать, — коротко рассказываю всё, пока он внимательно слушает.
— Значит, едем в магазин и покупаем, — восклицает раздражённым тоном. — У моего сына должны быть все условия.
— Давай позже, — говорю и укладываю сына на кровать, а он, тут же махнув ручками и ножками, избавляется от укутавшего его полотенца.
— Я поеду в сервис, потом заберу, — бросает, но уходить не спешит.
Стоит над нами и наблюдает за тем, как я одеваю сына, словно хочет запомнить каждую деталь. А едва я заканчиваю, как он разворачивается, покидает комнату, а через минуту хлопает входная дверь.
— Папа у нас в шоке, — улыбаюсь ребёнку, получая в ответ кряхтение. — Согласен со мной, да?
Покормив его, я уснула рядом с ним, а проснулась от поглаживания по плечу, лёгкого, но всё равно вздрогнула, испугавшись.
— Тише, — шипит Давид и знаком руки зовёт за собой.
Поправив тонкое одеяло на сыне, я встаю и выхожу из комнаты. Давид уже спустился на первый этаж, и я, немного растерянная, иду к нему.
— Я принёс продукты, не знал, что надо, поэтому разбирайся сама, что и куда, — проговаривает, едва я подхожу к кухне.
На полу пакетов десять, увесистые такие, что, наверное, можно всю лестничную площадку накормить.
— У нас будут гости? — спрашиваю и тут же прикусываю язык.
Что значит «у нас»? Какова твоя роль в этом доме, Аля? Это квартира Давида, и до вчерашнего дня ты была здесь пленницей. Гости, если и будут, то у Давида, а не у тебя.
— Нет, это вам, — отвечает и смотрит на меня внимательно, чуть нахмурившись, словно прочитал мои мысли.
Молчу, испытывая смешанные чувства, с одной стороны, меня радует его забота, а с другой… что, если купил столько всего, чтобы нам было, что есть, пока будем сидеть в заточении.
К чёрту! Пока была одна, могла и терпеть, но сыну нужны прогулки на свежем воздухе. Да и мучиться вопросами «что дальше?» и «как мы жить будем?» тоже не особо хочется.
— Что дальше? — поднимаю взгляд и смотрю на него.
— Малой проснётся, и поедем купим всё нужное, — говорит и, пройдя к пакетам, шуршит, пока не находит бутылку воды.
— Я не про сегодня, — произношу и, сделав пару шагов вперёд, присаживаюсь на стул у обеденного стола. — Я спрашиваю, что будет дальше со всеми нами?
— А что будет? — пожимает плечами. — Мы семья и, заметь, не только устно…
— Это ничего не значит, — срывается с губ, но ведь это правда, я до сих пор не понимаю, зачем ему на мне жениться, если убить грозился.
— Вот как, — хмыкает, стоя на том же месте. — Ну а что я удивляюсь, не думал же, что ты рада будешь…
— Я рада, — бросаю и язык себе прикусываю. — Не понимаю просто, — вздыхаю, опустив голову.
— Я бы тебя не отпустил, с ребёнком или без, — этой фразой заставляет поднять взгляд на него. — Проще было убить нас обоих, — бормочет под нос, но недостаточно тихо. — Короче, ребёнка записал, — с этими словами достаёт из внутреннего кармана конверт и бросает на стол передо мной. — Теперь мы точно семья, и жить будем, как все нормальные люди…
— Пока ты не решишь от меня избавиться, — мой язык живёт своей жизнью, честное слово.
Не успеваю обдумать свое высказывание, как на моей шее сжимаются мужские пальцы, а надо мной возвышается внушительная фигура Давида.
— Дура, — выдыхает и прижимается губами к моим.
Глава 16. В объятиях страсти и заботы
Аля
Бабочки в животе мгновенно просыпаются, взмахами крыльев разгоняя кровь в венах. По позвоночнику будто молния проходит, заставляя вздрагивать всем телом от обрушившихся на меня эмоций. Не убирая руку с шеи, Давид поднимает меня на ноги и, обняв за талию, вжимает в себя. Зарывается одной рукой в мои волосы на затылке, не отрываясь от губ, находит мой язык и сплетает его со своим.
Мозги отключаются, оставляя весь контроль чувствам. Обнимаю Давида в ответ и, постанывая ему в рот, трусь грудью о его, словно кошка. Зарычав мне в губы, он ещё крепче сжимает меня, толкнувшись бёдрами вперёд, давая возможность ощутить всё его возбуждение.
У самой трусики намокли, а промежность покалывает от желания. И так чувствительные соски встали, затвердели, почти причиняя боль. Руки наслаждаются рельефными мышцами, гуляя по крепкому телу мужчины… мужа, он теперь мой законный муж.
— Останови меня, — выдыхает мне в губы, разрывая поцелуй на одно мгновение для того, чтобы поднять, усадить меня на стол и вклиниться между моих раздвинутых ног.
Снова закрывает мне рот, не давая никакой возможности ответить. Но, по правде говоря, я бы и не стала, нет сил разорвать эту нить, которая связывает нас уже давно и которая ослабла за последний год. Руки Давида скользят по спине, в порыве страсти сжимая футболку на мне вместе с кожей, и, наверняка, оставляя синяки. Опустившись к пятой точке, сжав почти до боли, вжимаясь вздыбленным пахом в мою промежность и вырывая стон из моей груди.
Какое-то сумасшествие. Безумие чистой воды. Необузданная страсть. Чувствую, что голову снесло обоим, сейчас всё перестало быть важным. Все обиды стёрлись, вся злость утихла, прошлое забылось. Остались только мы
