сразу. Это долго, дорого и не гарантирует результата. Мы действуем через медиа. Вы публикуете одно видео. Не все доказательства, а один самый яркий фрагмент. С датой, с комментарием. Я подготовлю юридическое сопровождение — чтобы он не смог подать на вас за клевету. Вы делаете это завтра утром. В тот же час, когда он планирует анонсировать свою новую коллекцию.
— Откуда вы знаете про его анонс? — спросила я.
— Это моя работа, — усмехнулась она. — Знать всё о тех, кто может стать моими клиентами. Или противниками. — Она встала, протянула мне руку. — Договорились?
Я встала, пожала её руку. Ладонь у неё была сухая, твёрдая, как у мужчины.
— Договорились, — сказала я.
Мы вышли из кабинета. Гордеев ждал в приёмной — сидел на кожаном диване, листал планшет. Увидев меня, встал.
— Ну? — спросил он.
— Завтра в шесть утра я публикую видео, — сказала я. — А в семь он анонсирует коллекцию, которую я придумала десять лет назад.
— Жестоко, — сказал он, но в голосе не было осуждения.
— Жестоко — это когда твой муж называет твои мечты «баловством», — ответила я. — А потом крадёт их и выдаёт за свои. А я — всего лишь возвращаю долги.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Вы изменились, Громова, — сказал он.
— Я стала собой, — ответила я. — Наконец-то.
Вечером я сидела на кухне, пила ромашковый чай, смотрела на экран телефона. Видео было готово. Я пересмотрела его раз десять, проверяя каждую секунду, каждое слово, каждый взгляд.
На нём я, молодая, с животом — Тая ещё не родилась — сижу за швейной машинкой. Андрей стоит рядом, примеряет платье. Он смеётся, крутится перед зеркалом. Я говорю: «Ну как?». Он отвечает: «Гениально, Снеж. Но это только наше. Никому не показывай. Это наш секрет».
Я добавила подпись:
«Десять лет назад я создала эту коллекцию. Будучи беременной, без денег, без поддержки. Я верила, что это — моё будущее. Потом я вышла замуж. И моё будущее стало его секретом. Завтра он анонсирует эту коллекцию как свою. Я не позволю. Потому что это — не его. Это — моё. Это — моя жизнь. Это — моя свобода».
Я положила телефон на стол. Руки дрожали.
— Мам, — Тая стояла в дверях, — ты уверена, что хочешь это сделать?
— Уверена, — сказала я. — Если не сейчас, то когда? Если не я, то кто?
Она подошла, села рядом.
— А если папа… если он разозлится? Если он сделает что-то плохое? С нами? С тобой?
— Он уже сделал, — ответила я. — Десять лет. Каждый день. — Я обняла её. — Тая, я не хочу, чтобы ты росла и думала, что мужчина может украсть твои мечты, а ты должна молчать. Я хочу, чтобы ты знала: твои мечты — это твоё оружие. И если кто-то пытается их украсть — ты имеешь право защищать их. Любым способом.
Она кивнула, уткнулась носом мне в плечо.
— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За тебя.
— Не бойся, — сказала я. — Волчицы не боятся. Они кусаются.
Глава 12 Опубликовать
В 6:00 утра я нажала «опубликовать».
Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах. Руки дрожали. Я сидела на кухне, смотрела на экран, ждала.
Первые комментарии появились через минуту.
«Это же эскизы Соболева! Я видел их на закрытом показе!»
«Она врёт! Она просто хочет хайпа!»
«Боже, это же та самая Снежана? Жена Соболева?»
«Бывшая жена».
«А видео? Видео же настоящее?»
«Дата на видео — десять лет назад! Он реально украл её идеи!»
Через десять минут у меня было уже двести комментариев. Через полчаса — тысяча. Через час — три.
Зазвонил телефон. Андрей.
Я не взяла. Он перезвонил. Я сбросила. Он написал:
«Ты что творишь, сука? Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты уничтожаешь меня! Убери видео! Немедленно!»
Я не ответила.
Потом он написал:
«Пожалуйста, Снежана. Я прошу. У нас дети. Не делай этого».
Я посмотрела на сообщение и почувствовала… ничего. Ни жалости, ни злости, ни боли. Пустоту. Там, где десять лет была любовь, надежда, страх — теперь была тишина.
Я написала:
«Ты десять лет крал мои идеи. Я молчала. Теперь моя очередь говорить».
И заблокировала его.
Через час после публикации видео мне позвонила Вера Сергеевна.
— Отлично сработано, — сказала она. — Ваше видео набрало уже миллион просмотров. Соболев только что отменил анонс своей коллекции. Его пиар-служба заявляет, что «технические проблемы». Но все уже поняли, в чём дело.
— Что дальше? — спросила я.
— Дальше — тишина, — ответила она. — Вы ничего не публикуете. Не комментируете. Не отвечаете на провокации. Вы — жертва, которая заговорила. Не дайте им превратить вас в агрессора.
— Поняла, — сказала я.
— И ещё, — добавила она. — Ваш бывший муж только что подал встречный иск о клевете. Это ожидаемо. Я подготовлю ответ. Не волнуйтесь. У нас есть доказательства. У него — нет.
Я положила трубку, посмотрела в окно. За стеклом вставало солнце — серое, московское, но тёплое.
— Ну что, Андрей, — прошептала я. — Ты хотел войны? Ты её получил. Только теперь я не одна. У меня есть команда. Есть адвокат. Есть мужчина, который верит в меня. И есть я — та, которую ты убивал десять лет, но так и не смог добить.
Я улыбнулась.
— Добивай теперь сам. Если сможешь.
В офисе меня встретили аплодисментами.
Лена хлопала громче всех. Артём молча кивнул. Костя буркнул: «Молодец. Не ожидал». Катя с синими волосами смотрела на меня с обожанием.
Гордеев стоял у окна, спиной ко всем. Я подошла.
— Вы сделали это, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы объявили войну самому влиятельному человеку в индустрии. И выиграли первый раунд.
— Это не победа, — ответила я. — Это — первый шаг.
Он повернулся. В его глазах — что-то тёплое, что я видела впервые.
— Знаете, Громова, — сказал он. — Я думал, что вы сломаетесь. Я думал, что после первого удара вы побежите в суд, заплачете, позвоните маме. А вы… вы ударили в ответ. Холодно. Расчётливо. Жестоко. — Он усмехнулся. — Я вами горжусь.
— Не гордитесь раньше времени, — ответила я. — Война только начинается.
— Знаю, — сказал он. — Поэтому я хочу, чтобы вы кое-что сделали.
— Что?
— Пошли со мной, — сказал он и протянул руку.
Я взяла. Его ладонь была тёплой, надёжной.
Мы вышли из офиса, спустились по лестнице — сорок четыре ступеньки, я их не считала — и оказались на улице. Москва жила своей жизнью — машины, люди, огни. Но для меня сейчас существовал только он.
— Куда мы идём? —
