дверь.
Я несколько минут лежу на кровати, затаив дыхание, и размышляю о том, что только что произошло. Я разрываюсь между желанием быть с ним и страхом отдаться ему. Что произойдёт, когда я это сделаю? Я чувствую, что здесь есть какая-то невысказанная грань, и если я позволю ему её пересечь, то не уверена, что смогу вернуться назад.
Я вздрагиваю при воспоминании о его руке на моей груди, о шероховатости его кожи в сочетании с ощущением тепла, которое одновременно подавляет и успокаивает. То, как он завладевает моими губами, одновременно пугает и возбуждает меня. Я хочу его, но не знаю, хочу ли я всего того, что даёт мне возможность быть с ним.
С досадой вздохнув, я беру изумрудно-зелёное платье, лежащее сверху, а также кружевной комплект из бюстгальтера и трусиков. Затем я выхожу из комнаты и на цыпочках иду по коридору в ванную.
Я не жду, пока вода нагреется, прежде чем встать под душ, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть, когда холодные струи бьют по моей разгорячённой коже, выводя меня из состояния похоти и проясняя разум. Пока вода медленно нагревается до комнатной температуры и продолжает нагреваться, я выдавливаю немного шампуня на руку и намыливаю волосы.
Ванная наполняется мужским ароматом пены, и я знаю, что к тому времени, как я закончу, от меня будет пахнуть Габриэлем. Эта мысль кажется мне не такой оскорбительной, как я думала. От Габриэля потрясающе пахнет. При мысли об этом у меня между ног становится влажно.
Закончив с волосами, я перехожу к телу, намыливаюсь, а затем нахожу бритву и брею ноги. Я не хочу быть волосатой, если собираюсь надеть платье. Не то чтобы у меня было много волос, с которыми нужно возиться. Должно быть, в прошлой жизни я делала эпиляцию воском или что-то в этом роде, потому что моя кожа на удивление гладкая, несмотря на прошедшие дни.
Выйдя из душа, я роюсь в шкафчиках, пока не нахожу полотенца, и оборачиваю одно из них вокруг тела, а затем завязываю волосы махровым тюрбаном. Я обыскиваю каждый шкаф, но не могу найти ни фен, ни косметику, так что придётся обойтись без них. Это не конец света, потому что мои ресницы по-прежнему чёрные, несмотря на то, что мои брови такого же тёмно-рыжего цвета, как и волосы.
Теперь, когда я уделяю этому больше внимания, я понимаю, что до потери памяти я, должно быть, уделяла много внимания уходу за собой и косметическим процедурам. Поскольку на моём теле нет волос, а ресницы, скорее всего, крашеные, чтобы казалось, будто я накрашена, я начинаю сомневаться, что мой нос идеальной формы и упругая грудь действительно мои. Я отгоняю эту мысль и провожу расчёской по волосам. Я не смогу их уложить, но, по крайней мере, они чистые и больше не похожи на крысиное гнездо.
Когда я надеваю одежду, она идеально мне подходит, и я невольно задаюсь вопросом, откуда Габриэль узнал размер моей груди, чтобы подобрать подходящий бюстгальтер. Я фыркаю про себя, представляя, что он ощупывал меня, чтобы оценить, а не потому, что я его возбуждала. Дело не в этом, но картина действительно забавная.
Глядя на себя в зеркало, я вполне довольна результатом. Зелёное платье облегает мои формы, доходя до середины бедра, и подчёркивает зелёный цвет моих глаз. Мои рыжие волосы, хоть и ещё влажные, в тусклом свете кажутся густыми и блестящими, а щёки приятно порозовели после поцелуев с Габриэлем. Мои губы распухли от его грубых поцелуев и стали пухлыми и красными.
Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Почему я так нервничаю из-за того, что просто осмотрю ещё одну комнату в доме, где я живу уже почти неделю, — загадка. Но когда я думаю о том, как Габриэль будет смотреть на меня в этом наряде, от желания у меня сводит живот.
Я готова как никогда, так что выхожу в коридор. Я бросаю старую одежду в спальне и подумываю о том, чтобы надеть кроссовки, которые дал мне Габриэль, но решаю этого не делать. Я могу просто ходить босиком всю ночь. Это лучше, чем портить свой наряд, в котором я чувствую себя на удивление комфортно. Он мне подходит, как я и не подозревала, что может подходить наряд, украденный Габриэлем, и я чувствую себя самой собой больше, чем с тех пор, как очнулась в этом странном доме.
Собравшись с духом, я выхожу в коридор и направляюсь в общую гостиную. На низком кофейном столике по-прежнему валяются пивные бутылки, а в углу комнаты расположена небольшая кухня. Барная стойка и табуреты отделяют её от остальной комнаты, а верхние шкафы образуют небольшое окошко, через которое я вижу столешницу и плиту.
Я иду в дальний конец комнаты, где приоткрыта, но не распахнута настежь пара французских дверей, соединяющих эту комнату с соседней. Сначала, когда я вхожу в бар при клубе, никто не оборачивается. Я иду босиком, почти бесшумно, и никто, кажется, не замечает моего появления, пока дверь за моей спиной не захлопывается. Тогда четыре пары глаз поворачиваются в мою сторону.
Сначала я замечаю парня, который поразительно похож на Габриэля, хотя он ниже ростом и у него темно-карие глаза, а не ледяно-голубые, как у Габриэля. Но у него такая же волевая челюсть и смуглая кожа. Его пристальный взгляд тоже напоминает мне о Габриэле. А выражение его лица говорит о том, что он не рад меня видеть.
Я перевожу взгляд на высокого блондина рядом с ним. У этого парня голубые, как океан, глаза и небрежно спадающие тёмно-русые волосы, в которых почти просвечивает рыжий оттенок. Ухмылка на его лице говорит мне, что он главный шутник здесь, и подмигивание в мою сторону подтверждает это.
Я перехожу к третьему парню, самому низкорослому из всех, но это не делает его менее привлекательным. На самом деле это даже идёт ему. Его волосы коротко подстрижены, из-за чего он выглядит более опасным, чем можно предположить по выражению его лица. Его глаза необычного золотистого оттенка, и это отражает его намерения. Я бы почти заподозрила в нём египтянина или, возможно, выходца из стран Плодородного полумесяца, но когда он заговаривает, его акцент выдаёт местного.
— А вот и та самая женщина часа, — протягивает он, и на его лице появляется искренняя и добродушная улыбка.
Я неуверенно улыбаюсь в ответ, а затем перевожу взгляд на Габриэля. У меня пересыхает во рту. От того, как он меня
