Отец моей подруги. Под запретом - Лиза Шимай

— Мышка, ты пришла!

— Конечно, пришла, — я обняла маму, — хотела раньше, но работаю до пяти.

— Работаешь, — она поджала губы. Ей даже говорить ничего не пришлось, я по тону поняла, что она мне не верит.

— Да, работаю, — я сделала вид что не заметила, — я тебе, по-моему, рассказывала, меня взяли на офисную работу. Ничего сложного, по сути, принеси-подай.

— У того мужчины? Да?

— Нет, мама, не у него. Он помог мне устроиться, но он к этой работе не имеет отношения.

— Это он всё оплатил, да? — в ее голосе звучало недовольство, и я понимала, что сейчас опять начнется.

Отпираться смысла нет, врать тоже, а ругаться я не хочу.

— Мам, я ненадолго. Мне бежать надо. Поэтому давай не будем.

— Мне ничего не надо, если моя девочка…

— Мам, ты лучше не заканчивай эту фразу. Из больницы ты никуда не денешься пока не выздоровеешь. Пролечишься, а потом поговорим.

— Саша, я тебя так не растила!

— Мам, ты там умереть могла, — я села на край постели и взяла ее за руку, — ну давай не будем ругаться, пожалуйста. Потом обсудим это. Главное, что ты в хорошей клинике, и тебе ничего не грозит. Тут врачи хорошие, еда, я могу тебя навещать.

— Таня мне рассказала, что он старше. Вот он бросит тебя, а ты потом будешь всё расхлебывать. Ты уверена, что он заплатил, и не повесит на тебя, когда ты ему надоешь?

— Понятно, похоже, ты идешь на поправку, — я поцеловала ее в щеку и поставила пакет с покупками на тумбу, — я там купила тебе кое-что. Ты лечись, поговорим потом. Сейчас бессмысленно.

— Саша, я всегда хотела тебе такого будущего, чтобы я могла гордиться тобой.

— Мам, — я даже не обернулась, — а может, ты будешь хотеть для меня такого будущего, где я буду счастлива?

Она ничего не ответила, а сделала звук телевизора громче. Я не была в обиде, это просто моя мама. Она такая, какая есть. Не плохая и не хорошая. Человек со своими заморочками, страхами и проблемами.

Для нее важно, что скажут и подумают соседи. Она может ради чужого мнения пожертвовать своим комфортом. Она желает мне счастья, но своего… Моя мама — человек, который придумал для меня определенную жизнь и, похоже, я в эту жизнь не вписалась, а теперь она не поймет, как ей с этим жить.

Она хотела, чтобы я закончила университет, нашла себе работу в станице, вышла замуж за местного и следующие несколько лет не вылезала из декретов.

Вот тогда было бы всё, как у людей, по ее мнению.

Меня выперли из университета, ночами я работала официанткой, жила в общежитии и не хотела возвращаться в станицу.

Да лучше жить под мостом, чем остаться в станице. Для кого-то такая жизнь подходит, но не для меня.

Я хочу получить образование, найти работу. Хочу путешествовать, носить красивые наряды… А потом и замуж, конечно, выйти, но не сейчас.

Вначале образование и хоть немного стать на ноги. Сейчас у меня появился такой шанс. Даже если Карим меня бросит, когда я ему надоем, у меня будет хоть какой-то опыт работы и образование. С такими исходными я точно смогу выжить и устроить свою жизнь.

Глава 22

— Раздевайся, — Карим сидит в кресле, а я стою перед ним с двумя бокалами вина, которые он попросил меня налить.

— Прямо сейчас? — от неожиданности я немного оторопела.

Мы не виделись несколько дней с того самого момента, как мою маму привезли в больницу, это первый вечер, когда Карим ко мне приехал. Я сразу заметила, что он немного взвинчен, но не стала ни о чем спрашивать.

Приготовила ужин и налила вино.

— Прямо сейчас! — голос властный и спокойный.

Я поставила бокалы на журнальный столик и начала расстегивать пуговицы на кофточке. Внимательный взгляд Карима следил за каждым моим движением. Мне было странно и страшно это делать, но я помнила одно — мне нужно быть послушной, и он мне поможет.

Он мне и так помогает. Очень помогает. И его не было несколько дней, он хочет получить за то, что платит. Конечно, я представляла нашу встречу иначе. Более романтично.

Нужно свои романтичные мечты засунуть подальше и сделать так, чтобы он был доволен.

Я заканчиваю расстёгивать кофту и сбрасываю ее с плеч.

— Сними джинсы, — голос Карима становится тише, он тянется за бокалом и делает глоток.

Я прикрываю глаза и стараюсь спокойно дышать, по телу распространяется дрожь. Не от предвкушения, а от того, что я чувствую себя игрушкой. Он приказывает, а я делаю.

Расстегиваю джинсы и медленно стягиваю их с бедер, чуть цепляю белые трусики. Карим делает еще глоток и не отрывает от меня взгляд. Его дыхание становится тяжелее, одной рукой он сжимает подлокотник кресла.

Он, конечно, не был нежным и романтичным, но сейчас вообще отстраненный и холодный, хотя я вижу, какая страсть пылает в его глазах. Он еле сдерживается, чтобы не наброситься на меня, но для чего тогда этот спектакль?

Пытается меня контролировать? Я и так в его власти.

Снимаю джинсы и делаю два плавных шага к нему, опускаюсь на колени и провожу руками по его ногам, задерживаюсь ладонью на возбужденном члене и начинаю поглаживать.

— Как ты хочешь? — мой голос сел и дрожит.

Я знаю, как он хочет, вижу по его глазам. И почему мужчины так любят оральные ласки? Неужели так ощущают себя еще более властными.

Его рука ложится на мой затылок и собирает волосы в хвост. Не разрывая взгляда, я расстегиваю его брюки и непроизвольно постанываю от вида большого возбужденного члена.

Черт, а я соскучилась. Внизу живота начинает приятно тянуть. Я приоткрываю ротик и тянусь к Кариму. Касаюсь кончиком языка.

Провожу снизу вверх. Хочется тут же обхватить губами, но Карим держит меня за волосы и контролирует мои движения.

— Не спеши, — говорит мужчина, я прикрываю глаза и начинаю медленно ласкать его ртом и языком, — смотри на меня, не закрывай глаза.

Напор Карима становится сильнее, он сжимает мои волосы до боли, но я не останавливаюсь и не отвожу взгляд. Тут он резко меня отталкивает, хватает на руки и кладет на диван.

— Что же ты со мной делаешь! — Это точно не вопрос, скорее. утверждение. Только вот