Ты была такая неприступная. Я даже не понимал, почему. Обычная девчонка, а вела себя, как королева.
— Ну прости.
— Я не о том. Узнав тебя ближе, я понял, что это не холод, это самоуважение. Вокруг меня были другие девчонки, а ты…
Он устало потёр лицо, как будто не хотел окунаться во все эти воспоминания.
— Я понял, что дико хочу тебя, но ты была занята. На Кирсанова смотрела, как будто он единственный на свете. Аж тошно.
— И ты решил…
— Я решил воспользоваться возможностью. И не жалею об этом, — жёстко отрезал он. — Я бы и снова так поступил, понятно?
— Ну ты и…
— Что? — он просто не позволял мне вставить слово. — Я знал, чего хотел. И получил это. Я любил тебя, Вера, — горячо сказал он. — А ты продолжала любить его.
— Это неправда, — возмутилась я.
— Правда! — рявкнул он, так, что несколько родителей обернулись.
Он чуть сбавил тон, но глаза сверкали.
— Ты была со мной, но где-то глубоко — не совсем. Стоило кому-нибудь сказать: «Андрей», и тебя переклинивало.
Я сжала губы, но он не остановился.
— И да, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости, — ты была идеальной. Слишком идеальной.
— И тебе это не нравилось? — совсем уж потерялась я в его логике.
— Нравилось! — перебил он резко. — Нравилось, но, чёрт возьми, это и бесило. Я понимал, что не имею права жаловаться. На что? На то, что всё слишком хорошо? Что жена умная, красивая и не устраивает истерик?
Я слушала и ушам своим не верила. Он обвиняет меня в том, что я слишком старалась для нашей семьи? Делала всё, что считала нужным? Обслуживала его дома, никогда не отказывала в сексе, не ссылалась на головную боль, воспитывала нашу дочь…
— Даже бизнес. Даже там, где должен был всего добиваться мужик, ты была лучше.
Меня начинало трясти.
— И самое поганое, ты никогда не смотрела на меня так, как на него. Даже в молодости. Даже когда я делал для тебя всё, что мог. Ты была рядом, но ты никогда не смотрела на меня с тем восторгом.
Сердце неприятно кольнуло.
— А мне хотелось испытать это хоть раз. Хоть от кого-то. И Марина была именно такой. Стоит подарить ей безделушку, она заглядывает в глаза, как щенок. Любое слово ловит, каждый мой жест боготворит. Я этого захотел. Я дурак. Но я этого захотел.
Он замолчал, словно сам ошарашенный тем, что признался в этом вслух. Сжал кулаки, шагнул ближе. Рывком взял меня за плечи, прижал так, что воздух вышибло из лёгких, и просто впился в мои губы.
Это не был поцелуй, от которого замирает сердце. Это было грубо, резко, почти как удар.
Я вздрогнула, уткнувшись ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Шампанское расплескалось на его рубашку. Он держал крепко, будто доказывая что-то самому себе.
— Ты что творишь?! — воскликнула я, высвободившись.
— Тебя возвращаю, — выдохнул он прямо в лицо, и в этом не было ни капли нежности, только злость и одержимость.
— Хотел, чтобы на тебя смотрели, как щенок на хозяина? — я оттолкнула его, чувствуя на губах мерзкий привкус поцелуя. — Так и ешь теперь полной ложкой. Она пусть и дальше заглядывает тебе в рот, радуется безделушкам и ловит крохи твоего внимания, а я уж точно никогда больше не посмотрю на тебя, как на любимого мужчину.
Я развернулась и ушла, Виктор что-то крикнул мне вслед, но я не обернулась.
В груди всё ещё кипело от злости и унижения, а внутри смешались слёзы и тошнота.
Я подошла к другим родителям и сделала вид, что слушаю, о чём они говорят. Попыталась даже вставить пару слов, поймав на себе тёмный взгляд Виктора, стоящего в стороне.
Музыка на палубе стала громче, выпускники визжали и радовались жизни, а мне хотелось только одного. Чтобы этот вечер поскорее закончился.
Когда теплоход наконец причалил, все зашумели и потянулись к выходу. Мы с Настей и Димой тоже сошли на берег.
Ресторан, заказанный школой, был неподалёку. Зайдя, я села ближе к краю, вместе с Антоновыми. Виктор, конечно, не упустил шанса подсесть рядом.
— Ты сердишься, — сказал он тихо.
— Догадливый.
Он усмехнулся, но не отступил. Слушал, что я говорю соседям, поддакивал, будто мы всё ещё семья. Настя пару раз подходила с подружками, а я каждый раз старалась улыбаться, как будто ничего не случилось.
Внутри же всё кипело.
Телефон завибрировал прямо в тот момент, когда я делала вид, что увлечена разговором с матерью Настиной одноклассницы. Я ошарашенно взглянула на экран. Андрей.
Прислал короткое сообщение:
«Как выпускной?»
Я сглотнула и облизала пересохшие губы. Это было так на него непохоже. С чего бы вдруг…
Но пальцы побежали вперёд мыслей.
«Хорошо», — набрала я и тут же стерла. Слишком сухо. — «Отлично. Настя счастлива».
Он ответил мгновенно.
«А ты?»
Я поймала себя на том, что улыбаюсь экрану.
«Тоже».
«Я бы хотел увидеть», — написал он, и я тут же ощутила жар на щеках.
Как девчонка.
Зайдя в галерею, я отправила ему фото с выпускного. Мы вдвоём с Настей.
«Вы очень похожи», — ответил он мгновение спустя. — «Ты настоящая красавица».
Я не сдержала очередную улыбку, но постаралась чуть пригасить её, вспомнив, что рядом сидит почти бывший, но пока ещё муж. Он и так уже недобро поглядывал на меня.
И всё же от комплимента Андрея сердце забилось чаще. Смешно, я взрослая женщина, мать выпускницы, а чувствую себя так, будто мне семнадцать, и я впервые флиртую в мессенджере.
«Где вы сейчас?» — спросил он.
«Ресторан», — ответила я.
«Ещё долго?»
Я замялась. Вопрос простой, но сердце отчего-то заколотилось.
«Не знаю», — набрала я. — «Пока все веселятся».
Три мигающие точки на экране — и его новое сообщение:
«Хочешь, заберу тебя?»
Я замерла.
В планах было оставить Настю встречать с друзьями рассвет на набережной, а самой пойти после ресторана к Маше.
На машине мне всё равно сейчас нельзя, а она живёт в десяти минутах. Мы собирались не спать и болтать всю ночь, обсуждая новости в личной жизни.
Мой палец завис над экраном. Написать «нет» было бы самым простым решением. Но вместо этого я набрала:
«Не уверена…»
Ответ пришёл мгновенно:
«Тогда решу за тебя. Заберу после ресторана»
Я усмехнулась.
«А если я против?»
«Скажешь в лицо»
Почему-то это прозвучало не как ультиматум, а как уверенность. Обычная мужская уверенность, которой, оказывается, мне очень не хватало.
Мне вдруг подумалось, что Андрей вряд ли оправдывал бы себя тем, что я
