что она никогда и не заслуживала высокого статуса. Это непросто, особенно когда речь о девушке, которую считают безупречной во всех отношениях. Ни единого греха, ни единого пятнышка на ее чистом сердце – словно сама Пресвятая Дева Мария, если, конечно, вы верите в такую чепуху. Я вот – нет. У всех есть свои секреты, и я знаю: даже самую чистую душу можно запятнать. Она уже давно балансирует на грани с темными силами, так что одного легкого толчка в неправильном направлении хватит, чтобы показать миру, что нет такой вещи, как неподкупная душа.
Нет лучшего способа осквернить ангела, чем подослать к нему дьявола.
В конце концов, Темный Принц получил свое прозвище не просто так, а за дьявольские выходки и скверный язык. Он вполне мог бы найти им достойное применение.
Но если он, как Финн, не справится с моим заданием, на этот раз я не стану устраивать сюрпризов. Я прямо скажу, какие карты у меня на руках, и посмотрю, хватит ли у них глупости не спасовать.
Тяжело той голове, что носит корону.
Но не волнуйся, Истон.
Я сорву ее с твоей высокомерной головы и отправлю тебя туда, откуда ты пришел.
В Раю нет места дьяволу.
Скоро твоим домом станет Ад.
Можешь быть в этом уверен.
Глава 1
Истон
— Дерьмо! Они мертвы! Мертвы, Истон! Что, черт возьми, нам теперь делать?! – кричит Финн, дергая себя за светлые волосы с такой силой, что будет чудом, если к концу ночи у него хоть что-то останется на голове.
— Заткнись нахуй, Уокер, или я сам тебя заткну! – рявкает Кольт с другого конца комнаты, его лицо выглядит таким же потрепанным, как и рубашка, забрызганная мозговым веществом.
Не желая отходить от Линкольна, Кольт поднимается с колен, где только что сидел рядом со своим устрашающе молчаливым кузеном, чтобы встретиться с Финном взглядом. Я встаю между ними, отвечая Кольту своим собственным ледяным взглядом. Пусть этот ублюдок даст Финну передышку, чтобы тот мог прийти в себя. Не каждому удается сохранять хладнокровие, участвуя в двойном убийстве, как, очевидно, Кольту. Он бросает мне угрожающую усмешку, но возвращается к сгорбленному на полу другу, который сейчас больше всего в нем нуждается, пока я берусь за другого.
Хоть мне и неприятно это признавать, но Кольт прав. Истерика Финна нам не поможет. Чтобы разобраться в этой дерьмовой ситуации, нам нужны ясные головы. Когда я поворачиваюсь к нему, Финн все еще мечется из угла в угол, бормоча что-то бессвязное. Эта херь явно выводит из строя его страдающий СДВГ мозг, из-за чего он не может сосредоточиться на одной мысли достаточно долго, чтобы сохранять рассудок. Страшно представить, что этот кошмар делает с его ранимой душой.
Финн, возможно, и идеально играет роль "железного" квотербека, каким его все привыкли видеть, но мы-то знаем правду. Под этой грубой оболочкой скрывается чувствительная натура, уязвимая и легко поддающаяся влиянию. Кольт и я сотканы из другого, более прочного материала – и, судя по сегодняшнему вечеру, Линкольн тоже. Может, именно поэтому Финн изначально вызвал у меня симпатию. Он напоминает мне, что чистота может существовать в самых неожиданных местах.
Я бросаюсь к нему, хватаю дрожащие плечи Финна и сжимаю их, останавливая его бессмысленную ходьбу. Его неистовые сапфировые глаза сталкиваются с моими стальными. Я обхватываю его шею, прижимая его лоб к своему, но этот чертов трясучка продолжает дергаться, не в силах успокоиться.
Он в шоке.
Черт возьми, мы все в шоке.
Но сейчас мне нужно, чтобы он взял себя в руки – ради всех нас.
— Финн, посмотри на меня. Посмотри на меня, брат! – приказываю я тоном, не терпящим возражений.
Кровавые брызги на его мертвенно-бледной коже придают ему зловещий вид, словно он киллер, только что устроивший бойню в дешевом хорроре. Богатые придурки вроде нас обычно плохо заканчивают в таких фильмах. Надеюсь, в реальной жизни у нас больше шансов.
Я гоню эту идиотскую мысль прочь, понимая, что Финн окончательно сломается, если увидит хотя бы каплю страха в моих глазах.
Он смотрит на меня, и, видимо, мое ровное дыхание и крепкая хватка дают ему какую-то опору, потому что он начинает успокаиваться. Мы стоим так некоторое время, пока его прерывистое дыхание не выравнивается, и он больше не выглядит так, будто его вот-вот вырвет.
