на улицу, закрыв группу.
И вот дверь кабинета продюсера открывается, и я показушно прикрываю уши ладонями, но нужно было глаза.
Потому что они слезятся от того, как сильно меня бьёт наотмашь.
— Давай же, Пантера! Черт тебя подери! Сделай же это! Отдери от неё свои глаза… — анализируя я свои действия, при этом продолжая сидеть истуканом.
— Энн?! — первым отвисает Пума. — Это точно ты? Ты вернулась?
— Это я, Жека! И я вернулась…
Словно мне было мало картинки… Сейчас меня наэлектризовывает еще и её голос…
Знаете, одному я точно радуюсь… Я не сбрендил, и в том ресторане была точно она. И вот тут мой мозг врубает авиарежим, отключается от происходящего, потому что я издевательски рву его на куски в поисках воспоминаний той ночи.
Что я ей там спьяну наговорил?
На радостях от её появления излил душу или и двух слов связать не смог?
Хотя достаточно и того, что я помню…
Я её целовал…
Эту омерзительную гадину, которая не заслуживает ни моего поцелуя, ни даже мимолетного взгляда…
Сердце, которое ещё минуту назад разгонялось, резко перестало стучать…
Я облажался со Скрипкой…
Впрочем, как и всегда…
Глаз оторвать от неё не мог, а она стояла спокойная, как статуя, вполоборота ко мне и даже не смотрела.
Сука!
Ну пусть и дальше ведёт себя так!
Пусть накачивает меня как шарик термоядерной ненавистью к себе. Мне давно пора пополнить запасы, и мой косяк с поцелуем в ресторане тому подтверждение…
— Давно? — обошёлся без приветствия Тоха.
— Около трех месяцев назад.
— Молодец, Скрипка! Давай ещё! — ликовал мой разум. — Топи меня ещё больше в презрении к тебе.
— О! — иронически тянет Барс, явно не удовлетворившись ответом. — Раньше увидеться не захотелось?
Да это была совсем не та ванильная встреча друзей, что в первый раз… Тогда Тоха куда больше радовался приезду Беловой в Москву и зачислению на проект “Звезды”.
Как ни странно, но Жека тоже изменил своё отношение к Скрипке.
Больше не звучало его:
— Ненормальная, ты как здесь оказалась…
И ее:
— Foll (придурок).
В этот раз между ними было все по-другому.
— Молодец, что вернулась, Энн! — он даже обнял ее. — Ты очень вовремя…
— Думаю, даже немного припозднилась… — улыбается она.
И как только раньше я не видел во всех этих её ужимках змею искусительницу. Эти невинные глазки и подростковые черты лица — ещё более коварно оружие, чем откровенное неприкрытое соблазнение. Ведь ты мгновенно ведёшься, потому что не видишь угрозы, а она выверено подсаживает тебя, и потом ты уже не можешь соскочить…
Потому что кайфанул…
Потому что она дала тебе возможность почувствовать себя божеством, а кто потом захочет снова становиться обычным смертным.
Скрипка умела не фальшивя сыграть любовь. Могла сказать “люблю” так, что ты даже не помыслишь сомневаться в ней.
Она избила сама себя, обыграв это как попытку изнасилования, чтобы отмазать меня от обвинения в нанесение тяжких телесных.
Как вам такая жертвенность, которую я оценил как доказательство любовь. Но это была всего лишь наживка, которую я успешно схавал и повис, как марионетка на веревочке.
Интересно, скольких она ещё так же…
— Энн, ты к Дану…
Дернулся и непроизвольно уткнулся в глаза цвета холода.
— Не только. Но мне нужно сначала поговорить с ним, чтобы потом сообщить вам кое-что важное, — даже не опустила высокомерно поднятую голову, а зачем, если не только победила меня, но даже и не чувствовала угрызений совести.
Сделала несколько уверенных шаги и остановилась, нависая надо мной.
— Дан, мы можем поговорить наедине? — и потом такое тихое разрушающее “пожалуйста”.
Ничего не сказал и вовсе не из принципа, а потому что не смог. Не понимаю, как, вообще, поднялся с дивана и вышел в коридор, обходя её по большой дуге. Не собирался я больше обдолбываться её близостью и вестись на алчный взгляд.
Но и моего побега она не дождётся, не получит морального удовольствия от того, что я снова покажу перед ней слабость.
— За мной! — скалясь, прогремел я, радуясь тому, что голос не дрожал, как внутренности.
И вот я снова чувствую её за своей спиной, но сейчас это не вселяет в меня уверенности, не окрыляет, а лишь поджигает усы моим внутренним чертям.
Крутанулся резко на пятках, остановился, а она словно только этого и ждала, замерла в метре от меня и запрокинула головку, засмотрелась.
Взгляд глубокий, печальный, заискивающий.
— Начинай, — грубо, но с болью, потому что в груди жгло, а сердце просило отсрочки, не вывозило оно столько потрясений.
— Дан, мне нужно объяснить тебе, почему два года назад я…
— Ты только за этим пришла? — задело по касательной, но я больше не подставлю под выстрел навылет ни сердце, ни разум. — Тогда можешь валить обратно прямо сейчас. Потому что мне нужны были объяснения от девушки, которую я любил и которая, говорила, что любит меня. Врала?
Я бесился. Ну лучше приступ бешенства, чем сердечный приступ от её нервного покусывания губ, которые вкуснее сладкой ваты.
Медленно, но меня снова разматывало от этой суки…
Маленькая. Тощая. Кажется, даже ещё худее стала. Лицо без грамма косметики, но люксовые дорогие шмотки.
На них меня променяла…
— Нет…
В голове воют спасательные сирены, требуя покинуть помещение. Но перед глазами красная пелена и жажда немедленной расплаты.
— Значит, любила… и сейчас любишь? — выплюнул сгоряча в её красивое лицо, а сам холодной коркой покрылся.
Не вывезу ни один из вариантов ответа. Скажет “нет” — убью прямо здесь нахрен, а её “да” меня на колени поставит, сделает убогим терпилой.
Это вброс в одну калитку… И не мою.
— Хотя можешь даже не утруждаться ответом. Мне похуй. Ты отработанный материал Белова…
Мне бы сейчас отшвырнуть её подальше и убраться отсюда.
Но я дебил на максималках…
Мне ж нужно было заглянуть ей в лицо, оценить эффект своей словесной тирады.
Взгляд холодный в никуда. Пустой. Неживой. До синевы бледное лицо. И лишь дрожащие пальчики выдают в ней жизнь.
— Остановись! Не ведись! Не обманывайся!
Но куда там!
Вот уже мне больно дышать. До судорог больно смотреть на неё. Трясет так, что хочется зареветь в отчаянии.
Знаю, что шаг и разхерачусь в ошметки, но похер уже, что будет дальше.
Лишь бы моя Энн…
— Значит, нам ничего не помешает работать вместе, Пантера…
Глава 4
Ann
— Отработанный материал…
Знаете, у транквилизаторов оказывается есть долгосрочный эффект. И это не подавление эмоций, а умение их не показывать. Год, что я сидела на таблетках, я не
