За секунду до любви - Вирсавия Вайс

— Тата, ты платье моё видела и каблуки? Я тебе что, самоубийца рассекать в этом по палубе, и, в конце концов, ты помнишь наш спор? — хмыкнула я, бросая взгляд в боковое зеркало, включая поворотник и въезжая в подземный паркинг.

— Ну? — рявкнула она.

— Жопой гвозди гну! — не осталась я в долгу. — Я чем стрелять буду? Мне хотя бы пневмат надо взять.

— Ой, бля... - заныла она. — Я и забыла уже...

Нет, вот она серьёзно? То есть я сейчас, по своей глупости и этой принципиальности, доставшейся мне от мамы, сама себе накинула на шею петлю? Трындец!

— Отлично, я тогда разворачиваюсь и еду обратно. — процедила я, надеясь ещё сорваться с крючка.

— Вот уж хрен тебе, золотая рыбка, давай, как и договаривались, десять выстрелов в десятку. — заржала Верещага.

Да твою-то мать! Мысленно взвыв, нажала отбой и вышла из машины, хлопнув дверью. Меня от злости просто коротило. На кой чёрт я тогда выглушила столько пива? Совсем башка ушла в блокиратор мысли, и вот, расхлёбывай Стэфка последствия своей дури. Как всегда говорит отец: дороже всего нам обходятся две вещи: наша глупость и понты. По ходу у меня было и то и другое. Если о том, что я собиралась сделать, пронюхает хоть кто-нибудь, накроется медным тазом всё, а главное, поступление.

— Чёрт! — застонала я, опираясь на горячую бочину тачки и доставая сигареты, затягиваясь, пуская в потолок кольца сизого дыма. — Ну вот какого хрена!

Мне оставалось надеяться только на то, что стрельбу можно будет устроить в каюте, а грохот музыки заглушит звуки выстрела. Понятно, что ствол — пневматическая игрушка, но при моём везении дело можно будет выкрутить так, что всё равно мало не покажется.

Постояв ещё пару минут, закрыв глаза, мысленно посылая всех и вся к чёрту, оттолкнулась от седана и вошла в лифт, нажимая кнопку последнего этажа, рассчитывая на то, что у меня хватит времени заползти ещё в душ, чтобы смыть с себя хотя бы первую половину этого безумного дня.

Открыв дверь, вошла в прихожку и остановилась. В квартире кто-то был. Я чувствовала запах дорогой туалетной воды, чувствовала напряжение в воздухе, и мне это ни капельки не нравилось. Протянув руку, вытянула из кармана пневматический ствол, сделанный на заказ, ничем не отличающийся от макарыча. И осторожно скинув туфли, на цыпочках, прижимаясь к стене, пошла в комнату. Щелчок зажигалки и запах дыма, который поплыл в воздухе.

— Ты опоздала, Стэф. — низкий баритон, в котором, как всегда, металл, власть и право вершить судьбы любого, кто встанет на пути.

— Да чтоб тебя.

Закусив до боли верхнюю губу, осторожно положила пневмат на консоль и вошла в комнату, ни черта хорошего от этой встречи не ожидая.

Глава 3

— Как ты вошёл? — буркнула я, пересекая комнату, в которой стоял полумрак, подходя к окну и распахивая тяжёлые портьеры.

Сноп солнечного света прорезал сумрак. В ярком луче танцевала пыль, но мне было глубоко на это посрать. Я никого не приглашала, а в моей жизни пыль занимала не самое почётное место, и борьба с ней никогда не фигурировала в списке моих дел не то что на день, а даже не неделю.

— Ты думаешь, что если ушла, то я теперь не контролирую твою жизнь? — эта уверенность в когда-то таком любимом голосе сейчас заставила меня скривиться.

— И как? — закатила глаза. — Получается?

— Вполне. — сухо и безапелляционно. — Тебе исполнилось восемнадцать, Стэф.

— Интересная новость. — усмехнувшись, открыла настежь окно и, развернувшись к нему спиной, упёрлась руками в подоконник.

Окинув взглядом сидящего в кресле мужчину, в очередной раз попыталась найти ответ на вопрос, который мучал меня последние года три, так это точно. Почему наши отношения пошли по одному месту, и не просто пошли, а с каждым годом становились всё хуже и хуже.

К сорока одному году отец оставался очень привлекательным мужчиной. Высокий, с шикарной фигурой, за которой он следил. Являясь ярым поклонником и приверженцем здорового и активного образа жизни, он по три часа ежедневно проводил в личном спортзале с личным тренером и ещё час плавал в личном же бассейне. Раз в неделю конный спорт на собственном жеребце Ветре, занятия альпинизмом и дайвингом, и это при том, что мой отец был истинным, классическим параноидальным, зацикленным работоголиком и работал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, будучи уверенным в том, что мир рухнет, если он позволит себе отдохнуть. Он имел всего две вредных привычки: курил и позволял пропустить вечером бокальчик невероятно дорогого односолодового виски, который ему доставляли прямиком из Шотландии.

Черные смоляные волосы с единичными серебряными нитями на висках. Рубленные скулы, синие глаза под тяжёлыми надбровными дугами, от пронзительного взгляда которых иногда становилось просто дурно и хотелось признаться во всех грехах мира, четко очерченные губы, волевой подбородок и мощная шея боксёра. Я знала, что в его жизни есть женщины, и их много. Постоянной любовницы он не имел, во всяком случае я об этом не знала, а вот тел на одну, максимум пару ночей, было столько, что не каждый арабский шейх похвастается таким разнообразием. И при всей своей так расписанной по секундам жизни он всё-таки умудрялся выкроить время, чтобы ещё залезать в мою жизнь и контролировать её. И то, что он сейчас сидел тут, в моей квартире, говорило о том, что в мою жизнь скоро войдёт очередной писец, полный и бесповоротный.

— Детство закончилось, Стэф, и тебе пора начать понимать, кто ты. — начал он, буравя меня тяжёлым взглядом.

— Отлично! — прошипела я. — Мне вот только интересно, в чем это великое предназначение? Как оно определяется, и кто великий определятор всего этого дерьма?

— Прекрати мне дерзить! — лёд в его голосе просто идеальный показатель того, насколько всё хреново. — Что у тебя с поступлением?

Та-ак, вступительная речь перед тем, как поставит мат нерадивой дочурке.

— Всё нормально, и если бы ты не просто контролировал меня, но и интересовался моей жизнью, то тогда бы знал, что…

— Ты закончила школу с золотой медалью, — оборвал меня он, — сдала ЕГЭ на триста девяносто восемь баллов, имеешь в активе золотой значок ГТО и грамоты от организации гражданских инициатив «Волонтёры России».

— Да ладно? — подняла я бровь. — Попросил свою секретутку, чтобы в промежутках между лежаниями на твоём столе с расшиперенными ногами она выяснила всю мою подноготную?

— Если бы я не был точно уверен в том, что ты моя дочь, давно бы уж