милая? — он шагнул ко мне, попытался обнять. — Благодарные клиентки!
Я отстранилась, уперлась руками ему в грудь. Он не заметил, продолжил весело:
— На днях операция сложная была, — он говорил легко, с энтузиазмом, как всегда, когда делился успехами. — Все переживали, а результат превзошел ожидания. Клиентка довольна, притащила в клинику корзину с шампанским и конфетами. Ну и мы с командой немного посидели, отметили. Чуть-чуть, по глоточку. Не мог же я их не поддержать?
Он говорил, говорил, а я смотрела на его губы и думала: сколько раз уже было? Сколько раз я слышала это «благодарные клиентки»? Сколько раз вдыхала чужие духи и делала вид, что верю?
— А это, — он снова провел по щеке, — наверное, когда обнимались на прощание. Клиентки у нас эмоциональные, целуют, благодарят. Ты же знаешь.
Я знала. Я все знала.
— Ну ты же у меня золотце, — он наконец добрался до меня, схватил в охапку, прижал к себе. От него пахло коньяком и теми самыми духами, которые, казалось разъедают меня изнутри словно яд. Меня замутило. — Я тебя люблю, ты знаешь. Хватит кукситься. Корми голодного мужа, а потом еще и у меня к тебе другой аппетит...
Он сжал меня в объятиях, чмокнул куда-то в висок, попытался поцеловать в губы. Я отвернулась.
— Дима, от тебя пахнет, — сказала я жестче, чем хотела.
Он замер на секунду, потом засмеялся:
— Ну прости, прости. Сейчас в душ схожу, и буду свеженький. — Он отпустил меня, чмокнул в нос. — Пять минут, жена. Разогревай ужин.
Я вывернулась из его рук и ушла на кухню.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я вцепилась в столешницу, закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Не срываться.
Из зала доносился смех. Дима заглянул к дочке, и теперь они возились на диване — я слышала ее заливистый визг, его низкий голос, топот маленьких пяток.
Счастливые звуки. Нормальные звуки!!! Семейные.
Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном окне. Растерзанный пучок, бледное лицо, темные круги под глазами. Домашняя кофта с пятном от яблочного пюре на плече.
Все же хорошо?
Красавец муж — успешный, талантливый, известный в городе хирург. Зарабатывает столько, что мы позволили себе эту квартиру, машину, отпуск на море. Чудесная дочка — здоровая, веселая, умная. Три года — самый сладкий возраст. Хорошая квартира, уют, тепло. У меня есть все, о чем другие только мечтают.
Почему же мне так тошно?
Почему внутри все выворачивается наизнанку от одного запаха чужих духов? Почему след помады на его щеке выжег дыру в груди больше, чем та сцена пять лет назад?
Я села на табуретку, обхватила голову руками.
Как я так себя загнала?
Я вспомнила себя прежнюю. Ту Полину, которая работала в клинике. Которая носила красивые блузки, делала вовремя маникюр, уверенно разговаривала с людьми. Ту Полину, которая могла спросить прямо, потребовать ответ, а не глотать обиду.
Где она?
Куда делась?
Осталась там, в той спальне, под солнечным светом? Или растворилась в пеленках, кашах, бесконечных стирках?
Из зала донеслось:
— А где мама? Пойдем маму искать! — и топот маленьких ножек в сторону кухни.
Я быстро вытерла глаза, поправила кофту, натянула улыбку.
Дочка влетела на кухню, за ней, чуть медленнее, вошел Дима — уже без рубашки, с полотенцем на плече.
— Мама, папа меня догонял! — закричала дочка и повисла у меня на ноге.
— Молодец, — я погладила ее по голове. — А теперь папа пойдет в душ, и мы будем ужинать.
Дима подошел, наклонился, чмокнул меня в макушку:
— Я быстро. Разогревай, проголодался зверски.
Он ушел в ванную, и через минуту оттуда зашумела вода.
Я разогрела ужин. Накормила дочку. Потом Дима вышел из душа, свежий, пахнущий гелем — нашим, домашним, привычным. Он ужинал, рассказывал что-то про операцию, про коллег, про планы. Я кивала. Дочка крутилась рядом, лезла к нему на колени, он подбрасывал ее, щекотал, целовал.
А мысли мои были далеко отсюда. Я представляла этих красивых, ухоженных, сияющих женщин, так и виснувших на моем муже. И благодарно заглядывавших ему в глаза…
Семейный быт меня возвращал в реальность, но я так и не смогла за вечер переключиться.
Мы уже уложили дочку. Посмотрели телевизор, легли спать.
Муж уснул быстро — день был тяжелый. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
Я повернулась на бок, посмотрела на спящего мужа. Красивое, спокойное лицо. Ровное дыхание. Рука на моей подушке.
Я люблю его.
Правда люблю.
Но почему любить — это так больно?
Глава 4
Разбудил меня Варин голос.
— Мама! Мама, вставай!
Я открыла глаза. В комнате было светло, сквозь шторы пробивалось солнце. Димы рядом не было — его сторона кровати пустовала, одеяло аккуратно заправлено. Он всегда вставал рано, даже в выходные.
— Мама! — Варя стояла у кровати, взъерошенная, в пижамке с единорогами, и требовательно смотрела на меня. — Хочу кушать!
Я посмотрела на часы. Без четверти девять.
— Папа где? — спросила я хрипло.
— Гулять пошел! — Варя дернула меня за рукав. — Мама, вставай! Я хочу кашу!
— Гулять?
Я села на кровати, потерла лицо. Голова была тяжелая. Крутились в голове без конца одни и те же картинки, пока под утро не отключилась.
Варя уже тащила меня за руку на кухню.
— Сейчас, сейчас, — я подхватила ее на руки, поцеловала в макушку. — Какую кашу?
— Манную! С вареньем!
— С вареньем, — повторила я машинально.
На кухне на столе лежала записка.
«Полина, доброе утро! Срочно вызвали в клинику — пациентка после вчерашней операции, небольшой отек, нужно проверить. Надеюсь, ты выспалась. Целую. Д.»
— Ну, прекрасно! В единственный выходной. Папашка твой какашка! — пимкнула я дочке по носику.
— Какашка! — она тут же развеселилась и заповторяла.
— Нет, нет, зайка, мама оговорилась. Нет такого слова! — шлепнула я себя по лбу и начала готовить завтрак.
Я усмехнулась про себя. В клинике, конечно, есть дежурные врачи. Но Дима всегда был ответственным. Он сам ехал проверять своих пациенток. Всегда. Я это знала. Я это понимала.
Я бы тоже поехала. Не дай бог что-то серьезное.
Тогда почему я чувствую, как внутри сжимается комок?
Варя тянулась ко мне, что-то рассказывала про единорога, который приснился. Я кивала на автомате, то и дела суя ложку ей мимо рта, пока уже дочь не выдержала, не отобрала у меня ложку.
— Да да, ешь, Варя, ты уже большая.
Но в душе все равно было маятно. Потому что внутри меня сидела заноза. Вчерашний запах. Вчерашний след на щеке.
