Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
для пациентов. Даже по городу ходят легенды как Дудулян выбивает оборудование, деньги на развитие, ремонт. Наши пациенты даже питаются лучше остальных! Потому что людям с травмами необходимы витамины и микроэлементы – это как мантру повторяют повара больницы.
И все равно проверка из столицы – это проверка из столицы.
Всем хочется показаться с самой лучшей стороны. Не ударить в грязь лицом. Чтобы видели, что и мы тут, в небольшом областном городке тоже кое-что «могем» - так Олег Борисович говорит.
Меня, конечно, не привлекают к тяжелым работам. Я так, на подхвате.
Мне отдали Лёлькиных пациентов, и я почти весь день сижу у того самого, новенького, которого избили, Вячеслава.
Он все время зовет свою Яну.
К вечеру первого дня у него поднимается температура – после операции так бывает. Я сижу с ним до конца смены, Прижимаю ладонь к его лбу. Почему-то мне кажется, что ему так легче. Сначала я молчу, потом, почему-то мне хочется поговорить с ним.
Понимаю, что ответить он, скорее всего не сможет, или ему будет очень трудно, но…
- Все будет хорошо, правда. Я верю. Ты молодой, здоровый, красивый парень. Все будет. Правда. И эта твоя Янка… Если она по-настоящему тебя любит, она будет с тобой.
- Яна… Ты…
- Нет, я не Яна.
- А кто?
Кто… эх… если бы я знала кто я!
- Я сестра, санитарка, работаю в отделении травматологии. Сейчас вот жду, когда у вас капельница прокапает, поставлю другую.
- Яна… я… должен ей… позвонить…
Он хочет позвонить своей девушке. Наверное, я могла бы ему помочь, вот только… У него при себе не было телефона. Но, возможно, он помнит ее номер наизусть?
Я достаю из кармана смартфон – Лёлька отдала свой старый, он отлично работает. Правда, звонить-то мне особенно не кому. Только вот той же Лёле и звоню. Да, еще пациенты некоторые, уже выписавшиеся, спрашивают, как мои дела. Интересуются, вспомнила ли я, не родила ли еще. И соседка ворчливая звонит. Рассказывает про правнука, вещи мне для малыша уже собрала, обещает передать.
- Яна… мне надо ей сказать… я…
Мне очень хочется ему помочь, но я не уверена, можно ли это делать? С другой стороны… кто узнает?
Наклоняюсь к нему поближе, говорю тихо.
- А вы телефон ее помните? Скажите мне, я позвоню.
- Телефон… простой… девятьсот шестнадцать… три пятерки…
Дрожащими пальцами набираю номер. Сглатываю. Слушаю длинные гудки.
А потом… кто-то на том конце поднимает трубку, слышу голос, мужской голос.
- Алло? Слушаю вас.
- Добрый вечер. А Яну будьте добры?
- Кто спрашивает? – голос грубый, даже злой. Почему-то мне страшно.
- Это знакомая.
- Какая знакомая? Имя?
Имя… легко сказать, имя…
- Я…-почему-то в секунду мне в голову приходит только одно, которое кажется очень правильным. – Надежда.
Не понимаю почему Надежда. В клинике меня зовут или Воробушек или Воробей, или Вера. Почему-то Лёлька придумала мне это имя. Но я точно знаю, что меня зовут не так. А вот как именно?
И сейчас, назвавшись Надеждой чувствую странную уверенность, хотя до этого момента имя Надежда не вызывало никаких эмоций.
Может я назвалась так потому, что она очень нужна сейчас этому бедному парню? Надежда…
- Надежда, значит? И откуда ты, Надежда?
- Я… мы… - с ужасом понимаю, что не знаю, что сказать, надо срочно думать! – Мы…с Яной учились вместе.
- Скажи, что учились в Лондоне, - тихо хрипит пациент, и я понимаю, что он слышит весь разговор…
- Училась, в Лондоне.
- В Лондоне, значит? Ясно. Так вот, Надежда, Яна умерла. Нет больше Яны.
- Что?
- То! Передай этому уроду, который дал тебе телефон моей дочери, что ее больше нет…
Длинные гудки словно разрезают время на «до» и «после».
Смотрю на парня, лежащего передо мной на больничной койке, на парня, на котором места живого нет, которого просто в кусок мяса превратили… Не представляю, что теперь будет с ним, если то, что сказал злой голос – правда.
Лицо его неподвижно, глаза – заплывшие синяки.
- Он соврал, слышите, Вячеслав? Соврал! Ваша Янка жива! По-другому и быть не может! Жива и вы ее обязательно найдете!
- Да… Да… Надежда… Ты… ты сказала, что тебя зовут Надежда?
- Нет. Я… я просто первое попавшееся имя назвала. – усмехаюсь горько.
- Как тебя зовут?
- Не знаю. – не понимаю почему, но говорю ему правду, хотя могла бы и соврать.
- Не знаешь? Как так?
- Вот так. Я память потеряла. Ничего о себе не знаю.
Почему-то ме стыдно говорить ему что я была Воробушком. Скажу потом. Может завтра. Может никогда.
- И как же ты живешь?
- Как-то живу.
Да уж. Как я живу…
Плохо живу.
Неожиданно для себя понимаю, что плачу, стараюсь не всхлипывать, но он все равно слышит.
- Ты… ты чего? Ты плачешь?
- Нет, просто… Да, извини, плачу.
Достаю платочек, вытираю нос, шмыгаю им, вижу, что капельница уже почти все. Встаю, чтобы поменять.
- Почему ты сказала, что ты Надежда? Может, так тебя и зовут?
- Я не знаю. Правда.
- Жаль. Хорошее имя Надежда. У меня… у меня была одна знакомая, Надежда. Очень хорошая. Я… я думал, что люблю её.
- Какой ты… любвеобильный? То Яна, то Надежда…
- Она была до Яны. Уехала. Она любила другого. Сильно любила. Ребенка от него ждала…
Чувствую, как все внутри холодеет. Ждала ребенка. И уехала?
- Куда уехала?
- В столицу, к горцу своему. Даже не позвонила, не написала. Значит… значит она счастлива. Я надеюсь. У меня есть надежда, что у Надежды все хорошо.
- Это… это же замечательно, да?
- Да… Ты… почему-то мне ее напоминаешь. Голосок у тебя такой… нежный. Как у неё. Она, наверное, родила уже… А может и нет. Я все думал ей позвонить, узнать, как она там со своим горцем поживает…
- Почему с горцем?
- Потому что… Любимый ее, горячих кровей был парень. Сначала выгнал беременную, потом назад позвал. Трус…
Чувствую, что меня трясет. Какая-то… странная история. Очень, очень странная.
Вторая капельница капает быстрее. У меня кружится голова. Я устала, хочется лечь. Сейчас закончу с ним и пойду в сестринскую прилягу. У меня ночных дежурств не бывает, но сегодня я подменяю Лельку.
- Эй, сестричка, ты тут, не вижу тебя.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
