в рот и посмотрела на Сергея, довольно облизываясь. В голову полезли мысли о взбитых сливках и клубничках в пупке.
Он продолжал есть, задумчиво глядя куда-то мимо неё, будто потерялся в каких-то отвлекающих мыслях. Интересно, о чём же он мог так замечтаться, что «плюшевая» Света, облизывающая ложечку, не вызывает у него никакой реакции. Может он просто голодный?
В подтверждение её предположений доктор справился с двумя тостами и омлетом и уже пробовал кофе. От его чашки шёл пар, и Света побоялась, что он обожжётся, но он отхлебнул и тихо замычал от удовольствия, закрыв глаза. На верхней губе осталась пушистая молочная пенка…
Света не выдержала и потянулась к нему, привстав со стула, накрыла его губы своими губами, собирая это восхитительное облачно-ванильное лакомство. Теперь от удовольствия замычала и она, какой это был вкус — кофейно-молочно-ванильный и его. Чашечка звякнула по блюдечку, когда он от неожиданности поставил её на место, и Света поняла, что увлечённо целует своего доктора, забыв и про кофе, и про завтрак. Она прервалась и смущённо села на место.
— Очень вкусный кофе, — невинно захлопала ресницами.
— Не горячий?
— Очень горячий, — она закусила нижнюю губу, чтобы сдержать порыв и не попробовать его ещё раз.
Решив себя отвлечь, она взяла свою чашку и тоже отпила кофе. Он обжигал, но был невероятно вкусным. Сложно было не выпить несколько крупных глотков, от чего внутри расползлось приятное тепло. Не всё же ему расползаться в области чуть ниже «экватора» от процесса любования Серёжей.
— Как вкусно, — она закрыла глаза, наслаждаясь мягким ванильным послевкусием с кофейной горчинкой.
— Я тоже хочу попробовать, — прозвучал его голос и горячие губы накрыли её рот и кофейную пенку над ним. Шалость удалась.
Света поставила чашку и тут же притянула его к себе ближе, положив ладошку на затылок. Но доктор и не собирался исчезать, он так же сладко и увлечённо целовал её в ответ.
Через пару минут они вернулись на свои места и вновь обнимали ладонями чашки с кофе, пока он был ещё горячим и вкусным, но мысли их были уже явно не о завтраке, глаза блестели обещаниями и желаниями, которые хотелось исполнять до того, как их загадают.
Опустошив свою чашечку до донышка, Света дождалась, пока Серёжа тоже поставит свою на блюдце и взяла в руки баночку с творогом.
— Хочешь десерт? — спросила она, встав со своего стула, перекинув одну ногу и оседлав его колени. Зачерпнула ложечку лакомства и, положив в свой рот, облизнулась, — очень сладкий.
— Хочу, — он приоткрыл рот, чтобы Света угостила его воздушным десертом, собрал его с ложечки блестящими от поцелуев губами и, немного посмаковав проглотил, — персиковый. Мой любимый.
— И мой… — Света положила и себе в рот творог, — любимый, — добавила она, проглотив, уже не совсем про десерт.
Зачерпнула из баночки ещё старательней, так чтобы попался самый большой кусочек сладкого персика, и отправила его в призывно приоткрытый рот доктора. Тот прожевал с таким удовольствием, что закрыл глаза.
Всё, это больше невозможно терпеть, её сейчас разорвёт! Нельзя так аппетитно завтракать!
Света резко отставила баночку на стол и, обвив руками шею доктора, жарко поцеловала его сладкие губы. Он прижал её к себе в ответ, и с громким выдохом накрыл её пухлые губки своими, заиграл с ними языком. Света придвинулась ближе на его коленях, чувствуя, как натягиваются его штаны.
Оторвалась на мгновение и сквозь частое глубокое дыхание спросила:
— Любишь персики?
— Ещё как! Просто обожаю! — ответил он и его рука вдруг скользнула в раздвинувшиеся полы плюшевого халата. Горячие пальцы скользнули к её бархатному нежному «персику».
Глава 25
Света застонала, запрокидывая голову, когда его пальцы прошлись по бархатной коже снаружи, потом скользнули между пухлыми внешними губками глубже. Там было уже очень влажно и его ласки ждали так давно, что завтрак с трудом проглатывался всё это время. Света и не знала, что она настолько неутомимая и озабоченная сексом до того, как попала в его руки. Никто и никогда на неё так не действовал.
Персики он любит! О боже!
Она задвигала бёдрами, навстречу его нежным движениям.
— А ещё я очень люблю спелые дыньки, — с этими словами его вторая рука растянула узел на поясе и распахнула её халат. Как только пушистая ткань исчезла с груди, по ней побежали мурашки, а соски затвердели и теперь торчали, как спелая клюква на светлой сахарной коже.
Рука доктора исчезла с «персика», но появилась вместе с подругой на «дыньках» и начала сладко ласкать их, сжимая и гладя. Кофейные губы опустились туда же и поочерёдно поймали каждый сосок, ласковый язык прошёлся по ним влажными дразнящими движениями.
От желания перед глазами Светы уже замелькали звёздочки, доктор так страстно обнимал её за талию, вылизывая её спелые груди, что она уже стонала в голос и елозила на его коленях, истекая соками. Не выдержав, она потянула его футболку вверх и быстро стянула, как только он послушно поднял руки.
Даже взгляд не нужно было опускать вниз, чтобы почувствовать, как сильно он разделяет её желание. Там, где место освободила его нежная рука, в Свету уже упиралось нечто более твёрдое и настойчивое.
Она встала на ноги и сбросила с плеч давно распахнутый халат, который упал плюшевой горкой на пол. Кажется, у них была одна и та же идея в голове, потому что он чуть приподнял бёдра со стула и стянул с ягодиц штаны, потом опустил их ниже и в итоге вытащил ступни, полностью освободившись. Света оглядела всю эту неземную красоту на стуле и поймала его восхищённый и абсолютно влюблённый взгляд, блуждающий по её телу.
Она его сейчас просто съест, он прекрасен!
Взгляд сам собой притянулся к его красавцу члену, торчащему призывно и высоко. На кончике блестела маленькая прозрачная капелька, которую так хотелось слизнуть, но ещё больше заставить её нырнуть в Светины глубины. Тот короткий первый раз её только раздразнил.
— Погоди, — вдруг сказал Сергей, чуть охрипшим голосом, опережая её прыжок на это пик.
Он потянулся назад к кухонному ящику и, немного порывшись, достал оттуда упаковку презервативов. Света приоткрыла рот от крупных букв на коробочке. XXL — это вам не томно-розовенькие обёртки для сосисок с пупырышками!
Она позволила ему сделать это самостоятельно, но не потому, что ей не хотелось его потрогать ещё раз, а потому что ей очень нравилось любоваться тем, как он раскатывает полупрозрачный тонкий латекс по своему могучему стволу. Он делал это
