кусок.
Я улыбнулась:
— Добавки?
— Артур, твоя неразборчивость в пище… — начала Ида Карловна.
— Мамуль, прекрати! Ведь Ульяна старалась, — попросил он свекровь.
Я проглотила обиду. Ведь не для Иды готовила! Главное, Артуру понравилось. Вот только, было у меня подозрение, что Ида имела ввиду неразборчивость вовсе не в пище, а в чём-то другом. Уж слишком двусмысленным был её взгляд в мою сторону.
От добавки Артур отказался. Но потом, среди ночи, мы вместе с ним, стоя на кухне, уминали эту лазанью холодной. Прямо из формочки, вилками. Приглушённо смеясь и толкая друг друга. Моцарту тоже пришлось «заплатить» за молчание. Он нас застукал!
Смеюсь.
— Вот, Ульяна скажи что-нибудь? — застигает врасплох голос Любы.
Я формулирую тост. Хотя, в наших стаканах компоты и сок, мы пьём их так, будто спиртное. Громко чокаясь, крича ура и поздравляя начальника с юбилеем!
— Можно я? Я готовила стихотворение, — просит Марина.
Мы, затаив дыхание, слушаем длинный и льстивый стишок, адресованный Марку. Он впечатлён. Все встают, притворно звенят. Ведь пластик не может звенеть, а посуда из пластика.
— Так, а теперь моя очередь! — тянет руку Вероника.
Она — портретист. В свободное время рисует портреты. Иногда на заказ. А вообще, она у нас — специалист по обложкам. Дизайнер со стажем. И старше меня на семь лет.
Притормозив свою трапезу, мы наблюдаем, как в поле зрения появляется свёрток. Картина, прикрытая крафтовой бумагой. На ней большой бант.
Марк встаёт, принимая подарок. Вероника становится возле него:
— Я решила, — произносит она, — Что у тебя, как у главы нашей маленькой корпорации…
— Ну, не то, чтобы, — принимается спорить Марк.
— Не перебивай! — возмущается Вероника, — Так вот. Я решила, что у тебя тоже должен висеть над столом портрет.
— Почему, тоже? — вставляет асупщик Андрей.
— Ну, как почему? — возмущается Ника, — У всех директоров обычно висят над столом портреты.
— Так президентов же! — хмыкает он.
— Ну, а Марк у нас кто? — произносит художница, — Он и есть президент! Президент нашего издательства, нашего маленького государства.
— А лесть гнусна, вредна, да только всё не в прок, — шепчет мне на ухо Любаня.
Мы вместе смеёмся. Девчонки не просто хотят угодить Тисману. Они набиваются в жёны! Что Вероника, что Марина — свободны. Обе разведены и с детьми. Вот только Марку, кажется, ни одна, ни другая, не нравятся. Ему вообще не понятно, кто нравится! Да и нравится ли вообще кто-нибудь? Хотела бы я посмотреть на ту женщину, которую он выбрал в жёны. Правда, она, говорят, предпочла ему сцену, карьеру. Была балериной. Уехала, когда её поманил Большой театр.
На балерину ни Маринка, ни Вероника, не тянут. Ника высокая, почти вровень с Тисманом. У Маринки избыточный вес…
Я представляю себе балерину и Марка. Она почему-то в моём представлении — в пачке. А он, прямо в этом костюме, как есть. Выглядит очень комично! Но вообразить Марка в чём-то другом не могу. Просто не хватает воображения.
— О, ну вылитый! — говорит тётя Катя, увидев портрет.
Мы все соглашаемся с ней. На портрете Марк вылитый. Хотя я бы на месте Вероники, замутила бы карикатуру. Вот бы он удивился! Возможно бы, даже смеялся. А так… Всё смурной, да смурной.
— Маркуша! — Анжела встаёт. Она, к слову, ровесница Тисмана вроде. И замужем, двое детей.
Асупщик Андрей наполняет бокалы, пока Анжелика толкает свою вдохновенную речь:
— Я знаю тебя даже дольше, чем мужа. Представь себе?
— Он не ревнует? — смеётся Виталик. Один из тех, кто имеет прямой доступ к технике. Он, со слов Марка, с печатной машиной на «ты».
— Ну, что ты! Марк мне как брат, — произносит Анжела, — Я помню ещё те времена, когда мы начинали с тобой. Когда ты был двадцатилетним.
— Двадцати пяти летним, — поправляет её именинник.
Я пытаюсь представить его на двадцать лет моложе, чем сейчас. Но Марк представляется ровно таким же. Волосы разве что ярче, и на лице нет морщинок. А так… Тот же свитер, рубашка, пиджак. И затянутый узел на галстуке. Словно, если ослабит его, то перестанет быть Тисманом.
Анжела всё говорит, и говорит. О том, как они начинали. Я доподлинно знаю, что Марк перенял этот бизнес у деда. Тот был уже старым, но всё ещё руководил. Просто папа у Марка никак не хотел заниматься издательством. Он был очень далёк от печатания книг! Так бывает. Далеко не всегда дети охотно идут по стопам. А вот внук соизволил пойти. Добровольно.
— С юбилеем тебя, дорогой! Пускай сбудется то, что ещё не успело, — завершает Анжела свою речь пожеланием. Очень уместным, если судить по лицу Тисмана. Кажется, он благодарен ей за эти слова.
— А где же торт со свечами? — оживляются женщины.
Тёть Катя бросает:
— У нас именинный пирог! И, достав из кармана свечу, втыкает её в оставшийся кусь кулибяки.
Мужики поджигают.
— Да, ну это совсем не обязательно, — отнекивается Марк.
— Давай, давай! Что мы зря старались что ли? — с обидой кивает тёть Катя.
И Марк, отчего-то взглянув на меня, задувает свечу. Этот взгляд я воспринимаю, как намёк на то, что он ждёт поздравлений. А у меня для него есть не только слова. Но и подарок.
Я иду к уголку, где поставила тайный пакетик. В нём — черенок экзотичного фикуса. Если у Марка питомец имеет листву однородного цвета, то у этого листики с красным оттенком. Правда, их всего два!
— Марк! Это подарок не тебе, в целом. А твоему Иммануилу. Я решила, что он одинок, — говорю, выходя в центр комнаты, — И ему нужна компания.
Вынимаю горшочек с цветком. Марк встаёт. Оживляется:
— Ух, ты! Красавчик.
— Красавица, — поправляю его, — Я полагаю, что это девочка. Видишь, листва с розовинкой?
Тисман берёт у меня новобранца. Глядит изумлённо:
— Так это же сорт Белиз. Довольно редкий, кстати! Я давно такой искал.
— Не знала, что ты разбираешься, — хмыкает Ника. Ей, вероятно, обидно, что результаты трудов, нарисованный ею портрет, был воспринят не так эмоциональной, как какой-то цветочек.
И я даже чувствую себя слегка виноватой:
— Ну, я как в цветочном увидела, сразу подумала про Иммануила! Думаю, что он всё время один да один? А теперь у него будет подружка.
— Подарок с намёком, — парирует Ника.
— Почему? — я растерянно хмурюсь, — Да, нет! Я не то имела ввиду! В смысле…
— Ульян, всё нормально, — берёт меня за руку Тисман, — Я правда доволен. Спасибо тебе!
Он тут же ставит горшочек с растением рядом с большим и раскидистым фикусом. И тот как бы чуть сторонится, своим крупным листом заслоняя его от осенней прохлады.
— Мне
