опускаю их на простыню, чтобы наконец-то уйти:
— Я пойду. А ты поспи немного. Еще слишком рано, — говорю, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.
Но Марьяна вдруг приподнимается на кровати вслед за мной:
— Я уже подумала! — выпаливает, и вдруг отпускает одеяло, что прижимала к груди. — И не… не передумала.
Успеваю только рот открыть от открывшегося мне изумительного вида, когда Марьяна вдруг подается ко мне и с завидной уверенностью ловит мои губы своими.
У меня из горла вырывается тихий рык и как-то на автомате приобнимаю ее за тонкую талию. Кожа — шелк. Хочется на вкус ее попробовать всю…
Марьянка на удивление смело рот приоткрывает, и скользит горячим язычком по моим губам, не оставляя мне больше шансов одуматься.
Напираю, укладывая девушку обратно на запачканные мною простыни, подминаю хрупкую фигурку под себя, готовый кончить от одного только соприкосновения наших обнаженных тел. Со мной никогда такого не было. Ни с одной женщиной я не испытывал настолько острый голод и пугающий трепет. Желания взять и остановится одновременно. Но мне слишком хорошо, чтобы сейчас поддаться здравому смыслу.
Это все… Конец. Совсем.
Чека сорвана. И обратной дороги уже нет…
Глава 23. Марьяна
— Я сделаю то, что ты просишь, — хрипит он мне в губы. — Только не пожалей потом об этом, милая.
Пожалеть? О чем это он?
У меня голова кружится. Кажется я сама не верю в то, что сотворила. Я действительно попросила? Настояла? Да нет же, фактически соблазнила взрослого мужчину! Да не просто какого-то с улицы. Так бы еще может было ничего. Нет же, я соблазнила отца своего неверного парня!
И, прямо сейчас… ни о чем не жалею!
Ведь он и правда лучший кандидат для моей мести. Да и судя по тому, как его руки умело скользят по моему телу, заставляя меня напрочь забыться, для потери девственности он тоже лучший из всех возможных в мире кандидатов.
Ладони вроде шершавые, но такие большие и горячие, держат меня так уверенно, будто я сейчас точно в тех, руках, в которых и должна быть. Губы с жадной осторожностью скользят вниз по моей шее, вынуждая меня всю покрываться мурашками.
Так хорошо. И даже удивительно спокойно. Голова так кружится, будто я пьяная. А тело приятно ноет в предвкушении.
Странно, но наверно впервые в жизни даже тот факт, что я абсолютно голая меня ничуть не смущает. Хотя раньше мне было неловко даже на этих мажорских вечеринках у бассейна, которые устраивал Влад. Этот придурок еще всегда так недвусмысленно пялился, стоило мне раздеться до купальника. Но ведь он даже смотрит как-то совсем иначе. Не как его отец. Пошло, грязно. Отпускает дурацкие комплименты, от которых разве что помыться хочется.
Хотя теперь-то я знаю, что он привык раздавать эти мерзкие шуточки всяким отцовским шлюшкам, и видимо понятия не имеет что с приличными девушками так не разговаривают.
А его отец даже в непредвиденной ситуации повел себя по-мужски.
…Как-то раз я ненароком забыла зарыть дверь в душе у бассейна. И он зашел…
Я тогда молилась сквозь землю провалиться и больше не возвращаться обратно. Потому что я тупо застыла в шоке перед ним, не в силах пошевелиться. Секунды казались бесконечными. А у него даже глаз не дрогнул. Он просто бросил мне полотенце с крючка и молча вышел из душа. Я тогда решила, что просто совершенно не интересна ему как женщина, потому он и не отреагировал на меня никак.
Но сейчас…
— Ты такая красивая, девочка, — от его горячего шепота у меня мурашки по всему телу.
— С-спасибо, — зачем-то отвечаю глупость несусветную.
И кожей чувствую его усмешку:
— Это не меня благодарить надо, а природу, которая тебя так наградила, — он снова целует мою ключицу и продолжает прокладывать дорожку из поцелуев дальше, вниз. К груди.
А у меня внутри такое ощущение странное. Я вроде напряжена, как струна, готовая вот-вот лопнуть. И в то же время, тело какое-то непривычно слабое, и какое-то ноющее от нетерпения. Странное чувство.
Я хорошо понимаю, что он сейчас собирается продолжить то, на чем я его прервала, но меня так распирает от этих несовместимых эмоций, что я скорее на автопилоте упираюсь ладонями в его широченные плечи:
— М-может не надо? — шепчу, в надежде, что он остановится и не будет целовать меня везде, а просто сделает то, о чем мы договорились.
— Надо, малыш, — опаляет чувствительную кожу моей груди горячим дыханием. А затем поднимает взгляд мне в глаза: — Давай договоримся: раз уж ты сама
