с тремя звездами Мишлен, где сомелье подбирал вино к каждому взгляду, которым они обменивались. Саша заказал десерт «Сюрприз для мадемуазель», официант приносил персик в шампанском желе, внутри которого лежало изящное колье из белого золота — не обручальное, а просто так, «потому что оно напоминает мне каплю росы на твоей шее сегодня утром».
После каждого ужина, на сытом, лёгком от шампанского и счастья подъеме, ребят неизменно тянуло на прогулки. Они не просто ходили — они блуждали. Могли затеряться в лабиринте Пасси, рассматривая витрины антикварных лавок, или внезапно сесть на последний метро, уехать на окраину, к парку Ла-Виллет, чтобы, как дети, побегать босиком по холодной траве, посмотреть на звёзды через стеклянные купола Города наук. Иногда они просто сидели на ступенях какого-нибудь фонтана, Саня рассказывал Ольги о своих мечтах — не о бизнес-империях, а о кругосветном путешествии на яхте, о заповеднике для бездомных собак где-нибудь в Тоскане, о желании научиться играть на саксофоне. Девушка слушала, понимала, что перед ней не мажор-плейбой, а человек с огромным, ещё нерастраченным миром внутри.
Каждый вечер, каждая прогулка, неизбежно, как притяжение планет, заканчивались интимом. Это уже не была та первозданная, голодная страсть первых дней. Она созрела, усложнилась, обогатилась всем пережитым за день. Ласки становились более изобретательными, более терпеливыми. Любовники могли часами исследовать друг друга, как будто в первый раз, находили новые чувствительные точки, новые звуки, новые грани наслаждения. Любовь в ванной при свечах, когда вода остывала, а они не замечали. Быстрая, украдкая близость в гардеробной, среди новых платьев, костюмов молодых людей, когда до начала спектакля в «Опере Гарнье» оставалось всего двадцать минут. Или долгая, медленная, почти медитативная ночь, когда они просто лежали, разговор шёпотом о пустяках перетекал в нежные, сонные ласки…
Романтика не была отдельным пунктом, а воздухом, которым они дышали. Романтика заключалась в том, что Саша каждое утро заказывал букет полевых цветов для любимой (администрация отеля ломала голову, где в январе раздобыть васильки и ромашки). В том, как Ольга научилась готовить мажору кофе именно так, как он любит, она приносила чашку в постель, садилась рядом для того, чтобы просто смотреть, как он просыпается. В совместном молчании перед полотном Моне в «Оранжери», где пальцы влюбленных сплетались так же естественно, как водяные лилии на картине. В том, как они, промокнув под внезапным парижским дождём, с визгом и смехом бежали под одним зонтом, потом сушились у камина, завернувшись в один плед, пили грог, придумывая названия облакам за окном.
Это была симфония, где темы прогулок, ужинов, страсти и нежности переплетались, создавая единое, непрерывное, прекрасное целое. Влюбленные не просто проводили время вместе. Они ткали общую ткань воспоминаний, где каждая нить — золотая от смеха, шёлковая от прикосновений, алая от страсти, нежно-голубая от тихих утренних часов — была неразрывно связана с другой. С каждым днем полотно становилось больше, ярче, прочнее. Влюбленные строили свой собственный Париж. Город из взглядов, поцелуев и бесконечного удивления друг другом. Кажется, ни один из них больше не помнил, как выглядит мир за его пределами.
Глава 31
Наступил день, когда влюбленные не пошли в музей, в ресторан, или даже на прогулку. На улице моросил снег, вьюга превратила Париж в акварельный размытый пейзаж за окном. Молодые люди заказали завтрак в номер, сладкая парочка так и осталась лежать в постели, заваленные подушками, в белых хлопковых пижамах отеля, между ними не было спешки, нетерпения — только тихое, теплое пространство «здесь и сейчас».
Саша нежно поправил прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка на голове любимки:
— Олюнь, знаешь, что я сейчас чувствую?..
— Что? — девушка прикрыла глаза, наслаждаясь движением пальцев любимого.
— Тишину. Не внешнюю. Внутреннюю. У меня в голове постоянно что-то гудело — планы, идеи, тревоги. А сейчас… тихо, светло, как в пустой, чистой комнате, куда только-только проникло солнце.
Ольга открыла глаза, малыш поделился с ней самым сокровенным:
— У меня тоже, — тихо призналась девушка, — у меня внутри был… холодный сквозняк, от пустоты после измены Артёма. От обиды. А сейчас — тепло и блаженная тишина. Саш, рядом с тобой я наконец-то спокойно выдохнула.
— Оль, мне страшно, — девушка почувствовала, как пальцы Александра на мгновение замерли.
— Почему?..
— Я боюсь потерять нашу любовь. Любимка, до серьезных отношений с тобой я вел разгульный образ жизни. Ярко, весело, быстро. Оль, рядом с тобой я испытываю любовь, ты для меня, как фарфоровая чашка, одно неловкое движение и наше счастье разобьется вдребезги.
— Любимый, я не фарфор, скорей я глина, меня нельзя разбить, меня можно испортить исключительно неискренностью… Родной, ты… ты самый искренний человек из всех, кого я знаю.
— Оль, скажи мне честно. Ты не боишься? Тебя не смущает моя юность?.. Вдруг я играю с тобой? Ты мой секундный, мимолетный каприз…
— Саш, я не буду отрицать очевидное. Я испугалась в первый момент… Любимый, сейчас я вижу в тебе не малолетку, гламурного, избалованного мажора из клуба… Я вижу в тебе человека который может молча слушать дождь, чувствовать то же самое, что и я. Который добавляет мне в кофе молоко и две ложки сахара. Который не боится показаться глупым или сентиментальным. С «мимолетными капризами» мужчина не может быть столь искренним и откровенным, собака-ебака использует, бросает в подругу в этот же день. Ебаришка не ловит каждое желание вафлистки, он точно не повезет ее в самый романтический город в мире… Что же касается нашей разницы в возрасте… Саш, я старше тебя всего лишь на пять лет, рядом с тобой я точно не выгляжу дряхлой старушкой, — улыбнулась девушка.
— Оль, я никогда никого так не любил, — малыш прижал пальцы возлюбленной к губам, — раньше, до встречи с тобой я думал, что любовь — это вспышка. Ярко, жарко, потом пепел. Мой чувство к тебе, как рассвет, медленный, неизбежный, с каждым мгновением оно становится только светлее.
Признание в любви сказанное в полумраке зимнего утра — клятва без колец, без свидетелей, только для влюбленных. Позже, когда вьюга немного стихла ребята всё-таки пошли гулять но не в туристические места. Они нашли маленькую художественную студию недалеко от Люксембургского сада, где за чисто символическую плату продавали холсты и краски. Любимки сели рядом за мольберт, они рисовали не Париж, не вид из окна. Ольга и Александр рисовали друг друга.
Девушка с любовью смотрела на гордый профиль малыша, на его сосредоточенный взгляд, на губы сжатые в усердии, она перенесла любимый образ на холст не
