ней. Я знаю, что она
погибла.
Он стоит, не двигаясь, даже не моргает.
Откуда? — голос хриплый, чужой. — Откуда ты знаешь?
Я молчу. Не могу сказать. Не могу предать Патимат.
Откуда, Лера?!
— Твоя мама... - выдавливаю наконец. — Она рассказала. Когда я была у неё в гостях.
Его лицо меняется. Что-то в нём ломается — я вижу это, вижу, как трещина проходит через всё его существо.
Она не имела права
— Тамерлан...
Она не имела права!
Он отворачивается. Идёт к двери. Не к входной — к той, что ведёт в разрушенное крыло дома.
Туда, где пыль и запустение, где он не делал ремонт, где не включается свет.
— Тамерлан, подожди! Давай поговорим!
Он не оборачивается. Не останавливается
Дверь хлопает с такой силой, что дрожат стены. Где-то в глубине дома что-то падает
разбивается.
Тишина.
Я стою посреди гостиной. Одна. Руки дрожат. В горле комок.
Что я наделала?
Обещала Патимат молчать — и не сдержала слово.
Хотела быть честной с Тамерланом — и вместо этого ударила его в самое больное место.
Хотела объяснить, почему впустила Дениса — и превратила разговор в катастрофу.
Сажусь на диван, обхватываю голову руками.
В разрушенном крыле тихо. Ни звука, ни шороха.
Может, пойти за ним?
Нет. Не сейчас. Ему нужно побыть одному. Переварить. Успокоиться.
А потом....
Потом нам придётся говорить. По-настоящему.
Об Ace. О его страхах. О нас.
Если «нас» ещё существует...
Глава 18
Сижу на диване. Не двигаюсь. Смотрю на дверь в разрушенное крыло.
За окном темнеет. Солнце село, звёзды проступили. А я всё сижу.
Жду. И это ожидание сводит с ума.
Встаю, иду к двери разрушенного крыла. Прислушиваюсь.
Тишина.
Поднимаю руку, чтобы постучать. Замираю.
Нет. Не сейчас.
Возвращаюсь на диван. Подтягиваю колени к груди, обнимаю себя руками.
Часы на стене тикают. Громко, назойливо. Никогда раньше не замечала, какие они громкие.
Телефон вибрирует. Сообщение от Кристины: «Как дела?»
Подруга словно всегда-всегда чувствует, когда мне плохо.
Не отвечаю. Что я напишу? «Всё отлично, только что разрушила отношения с мужчиной,
которого люблю»?
Откладываю телефон.
Ложусь на бок, в позу эмбриона. Глаза слипаются...
Просыпаюсь от холода.
Я так и уснула на диване, свернувшись калачиком. Часы показывают половину четвёртого.
Шея затекла. Спина болит. И во рту такой привкус, будто наелась песка.
Сажусь, оглядываюсь.
Дверь в разрушенное крыло открыта.
Сердце подпрыгивает.
Тамерлан сидит в кресле у зашторенного окна. Смотрит на меня. Лицо — серое, осунувшееся.
Под глазами тени. Щетина темнее обычного.
Давно ты тут? — спрашиваю хрипло.
С час. Почему не разбудил?
Он пожимает плечами.
— Ты спала... Я не хотел... беспокоить.
Молчим. Смотрим друг на друга.
Он первый отводит взгляд.
— Ася была моей невестой, — говорит внезапно.
У меня перехватывает дыхание. Не двигаюсь, боюсь спугнуть
— Мы должны были пожениться, — он говорит тихо, глядя в пол. — Всё было готово. Свадьба, дом... Я любил её.
Пауза. Он сцепляет пальцы, костяшки белеют.
Её больше нет. Я не смог её защитить.
И всё. Замолкает.
Жду. Минуту, две. Он молчит.
— Как это случилось? — спрашиваю тихо.
Он качает головой.
Не сегодня.
Тамерлан...
Не сегодня, Лера. Пожалуйста.
В его голосе что-то такое, что я не могу настаивать. Боль. Усталость. Мольба почти.
— Хорошо.
Встаю с дивана. Ноги затекли, покалывает. Подхожу к нему, сажусь на подлокотник кресла.
Он не отстраняется.
Кладу руку ему на плечо. Он накрывает её своей.
— Я никуда не ухожу, — говорю тихо.
Он молчит. Но пальцы сжимают мою ладонь крепче.
— Пойдём спать, — говорю. — Утром поговорим.
Он кивает. Встаёт.
Мы идём в спальню молча. Ложимся. Не раздеваясь — ни у кого нет сил.
Он обнимает меня со спины. Утыкается лицом мне в волосы.
Лежим так в темноте.
Между нами что-то изменилось. Стена, которая была раньше — из недосказанности, из тайн — дала трещину. Маленькую. Но она есть.
Это уже что-то.
Засыпаю под утро.
Глава 19
Следующие дни — как хождение по минному полю.
Тамерлан старается. Я вижу. Не проверяет мой телефон. Не спрашивает, куда иду. Не стоит над душой, когда я выхожу на террасу. Не сопровождает на прогулках по саду, когда хочу побыть одна.
Старается. И я стараюсь. Не давлю, не настаиваю на откровенных разговорах...
Но получается не очень у обоих.
Кто звонил? — спрашивает он за завтраком, кивая на мой телефон. Мама. A.
Пауза. Он мажет хлеб маслом. Слишком сосредоточенно, будто это требует всего его
внимания.
Мама знает про Тамерлана не много. О нашей свадьбе, которая вроде как должна состояться, я не рассказывала. Потому что мама умрёт от горя, если её великовозрастная дочь опять не выйдет замуж
И нет, никто не предлагал мне женится до Тамерлана. Просто мама каждого моего парня воспринимала, как потенциального супруга. И сильно разочаровывалась когда свадьбы не случалось.
— Как она? — спрашивает Тамерлан
Но эта фраза скорее дежурная. И я вижу, что он хочет задать совсем другой вопрос. Но не задаёт.
— Нормально. Спрашивала, когда приеду.
Нож замирает над хлебом.
И что ты сказала?
Что не знаю ещё.
Он кивает. Продолжает мазать масло. Не смотрит на меня.
Я вздыхаю.
Тамерлан.
Что?
Посмотри на меня.
Он поднимает глаза. В них — страх. Плохо спрятанный.
Я никуда не уезжаю. Пока.
Пока?
У меня отпуск ещё две недели. Потом — посмотрим.
Он кивает снова. Откладывает нож.
— Извини. Я просто...
Знаю.
Мы заканчиваем завтрак в молчании.
Вечером звонит Расул.
Тамерлан разговаривает на кухне, я слышу обрывки — короткие «да», «понял», «хорошо».
Возвращается в гостиную. На лице — что-то похожее на облегчение.
Денис уехал. Вчера вечером.
Хорошо.
Он садится рядом на диван. Близко, но не касаясь.
Лера...
М?
Я хочу... он запинается, трет переносицу. — Хочу сводить тебя куда-нибудь.
Поворачиваюсь к нему.
Куда?
В ресторан. Здесь есть один хороший, в городе. С видом на горы.
Свидание?
Типа того, — он усмехается криво. — Как положено. Ты оденешься красиво, я надену
рубашку...
— У тебя есть рубашка?
Обижаешь.
Ну конечно у него есть рубашки, просто хочется, очень хочется, вернуть лёгкость в наши
отношения.
Впервые за эти дни я улыбаюсь. По-настоящему
Хорошо. Когда?
В субботу?
Договорились.
В субботу утром курьер привозит коробку.
Большую, белую, с атласной лентой. Открываю — и застываю.
Платье. Шёлк цвета пыльной розы. Простой крой, но видно — дорогое. Очень дорогое.
На дне коробки записка: «Для самой красивой. Т.»
Стою посреди спальни как дура, прижимаю платье к груди.
