влияние. И тогда… Берегись, Маня!
И тебе, Коля, несдобровать!
Закрываю глаза в надежде успокоиться. Хотя больше всего хочется подскочить с постели и в приступе дикого, необузданного гнева разрушить все вокруг. Разбить китайские вазы, стоящие на золотых консолях. Раскидать все эти атласные подушечки. Порвать что-нибудь…
Вот только Рашид не поймет. Или догадается.
Хоть я и попросила девочку, но кто я такая, чтобы она из-за меня наживала себе неприятности?
«Успокойся!» — твержу себе.
— Успокойся, Нина! — повторяю чуть слышно. Хотя какая еще Нина? Нина Зорина погибла в пустыне. А я — Муниса аль Сансар. Так и следует обращаться к себе даже в мыслях.
И тут меня прорывает.
Обхватив руками колени, реву как маленькая. И память, зараза, подсовывает красочные картинки нашей с Колей счастливой жизни. Тот день, когда он нас с Бориком Коля забирал из роддома. Держал в руках сына, завернутого в наивное голубое одеяльце, и, кажется, не было на свете человека счастливей. А как он ко мне в окно лазал, когда я Ирочку сохраняла? Как любил и оберегал? Как закрывал от толпы и Мани Гусятниковой в аэропорту, когда я уезжала?
Неужели притворялся? Выходит, что так. Очень уж быстро эта щеколда обосновалась у нас в доме. Пришла в гости в одиннадцать утра? Или оставалась с ночевкой? При детях? Ладно, Ира. Но Боря уже все понимает!
К горлу подкатывает тошнота. Успеваю добежать до ванной и склониться над раковиной. И тотчас же прибегают мои служанки. Протягивают воду, радостно улыбаются.
Трясущимися руками беру хрустальный стакан с широким золотым ободком. Заставляю себя прополоскать рот и сделать пару мелких глотков. И снова возвращаюсь в постель.
Получается, чтобы жить спокойно, мне нужно не вспоминать об Ирочке и Боре? Но это невозможно. Легче саму себя забыть. Впасть в беспамятство или забыться вечным сном. Но пока я жива. Я буду помнить о своих детях и стремиться к ним. Если Коля мне не помощник, ясен пень, он играет на стороне врага, то я найду как добраться до дома. Обязательно найду.
Мои дети не должны жить в неведении. Это страшно.
А Коля… Что Коля? Господь ему судья!
Делаю глубокий вдох, выдох. Стараюсь сконцентрироваться на дыхании и ни о чем не думать. Но не могу! Ситуация безвыходная. А я могу выдать себя. Рашид догадается, и тогда я пропала. Скручиваюсь в позу эмбриона. Прикрываю глаза. Стараюсь избавиться от полной безнадеги, закрывающей горло судорожным спазмом, и пытаюсь сконцентрироваться на отморозках, пинающих хлеб.
Не вмешаться я не могла! Просто не могла, и все. Меня же с детства учили, что с едой не играют. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Сзади тихо открывается дверь, и в комнату входит Рашид. Узнаю по шагам. Ложится рядом со мной. Обнимает.
— Ну и наделала ты шума, Муниса, — шепчет мне на ушко. — Ко мне уже полиция приезжала. И из Форин офиса звонили.
— А ты? — в ужасе поворачиваюсь к мужу.
— Сказал, что мы на днях дадим пресс-конференцию…
— Когда? — только и могу выдохнуть.
И ловлю себя на странной мысли. Может, мое выступление будут транслировать на весь мир? И кто-то из моих увидит? Борик или младшая сестра. На Колю у меня точно надежды нет. И не будет никогда.
— Да откуда я знаю? — пожимает плечами Рашид. — Наверное, после свадьбы Мусы. А мы три дня гулять будем. Вечером, кстати, я даю прием в Рице в честь молодоженов. Ты, как моя хозяйка, просто обязана блистать. Можешь затмить невесту.
— Но… — пытаюсь отказаться и тут же натыкаюсь на суровый взгляд шейха.
— Запомни эту дату, Муниса, — говорит он с печалью и тихой торжественностью. А я слышу в его голосе еще и нотки горечи. — Обведи ее в календаре. Ибо жизнь твоя с сегодняшнего дня изменится. Я всегда оберегал тебя и хотел сохранить нашу личную жизнь в тайне. Но сегодняшний инцидент перечеркнул все мои старания. Теперь ты — моя официальная невеста и публичная личность. А значит, придется пренебречь сегодняшними переживаниями. Улыбайся, моя королева.
Глава 33
— Ты должна блистать, — говорит мне Рашид.
Вернее, отдает приказание. Не интересуется моим мнением и здоровьем. Надо быть в Рице к восьми часам. И точка. Другие темы не обсуждаются. Сразу, как по мановению волшебной палочки, дом наводняют все те же менеджеры известных брендов. Привозят расшитые жемчугом и бриллиантами платья. Какие-то диадемы, достойные королевских особ. И туфли с алмазными пряжками и атласными бантами.
Нет, это не масс-маркет. Это штучный товар, созданный специально для меня. Или какой другой Золушки, заполучившей принца.
Прислуга и придворные суетятся. Мне завивают волосы, как нравится Рашиду. Красят глаза, как принято на Востоке. Немного подводят брови.
Моего мнения, конечно, никто не спрашивает. Тут один стандарт красоты. Других нет.
Гляжу в зеркало и сама себя не узнаю. Хотя, наверное, это лишнее. Надо привыкать. Нет Нины Зориной. Нет! Погибла. Пропала. Умерла.
Есть Муниса Аль Сансар, дальняя родственница шейха Рашида, в которую он влюбился без памяти у постели больного дяди. Нужно вбить себе в голову эту простую легенду. И постараться забыть свою жизнь до встречи с шейхом.
Если разобраться, не было в ней ничего особо ценного. Родители умерли. Муж предал. У сестры своя жизнь. Только Борик и Ируська имеют значение. Но я за них поборюсь!
Сглатываю слезы. Хлопаю густо накрашенными ресницами и оборачиваюсь к Рашиду, входящему в спальню. Прислуга сразу испаряется, будто ее и не было.
— Красивая, — склоняется он надо мной. Гладит по спине. Стягивает с моих плеч белый шелковый пеньюар и добавляет со вздохом. — Но мне больше нравится, когда ты не накрашена.
— Как скажешь, любимый, — отклоняюсь к нему. Упираюсь головой в накачанный живот Рашида. — Могу не краситься.
— Не получится. Тебя не поймут. На Востоке традиции нельзя нарушать. И женщины веками красили глаза сурьмой не от хорошей жизни. Сурьма, как антисептик, оберегала глаза от инфекций. Сейчас жизнь стала более спокойной и комфортной, но традиции все равно остались.
— Тогда сведем их к минимуму, — поднимаюсь навстречу.
— Лиса, — смеясь, обнимает меня Рашид. Прокладывает по шее и груди дорожку поцелуев и шлепает по попе. — Пойдем. Нас ждут от Диор. Хочу поприсутствовать на примерке.
— Конечно, — улыбаюсь я, равнодушно принимая непреложный факт. Даже платье мне тоже не разрешат выбрать самой. Все Рашид. Все, как только нравится великому Аль Сансару.
— Вот это подойдет, — довольно кивает он, когда, перемерив с десяток нарядов, я выхожу к нему в платье цвета слоновой кости, отделанном голландским кружевом. Мелкие
