понял, что для более полного погружения хочу пересмотреть альбом с фотографиями из Японии.
Привычка ходить бесшумно, как ниндзя, принесла неожиданный результат. Не слыша моего приближения, Милка что–то озабоченно строчила в телефоне.
Алкоголь располагал к расслабленности, но тем не менее, этот факт меня как–то поднапряг.
Как обычно, мозг еще не успел подумать, а язык уже опередил. Я не подозревал ее в каком–то злом умысле, просто получилось как у чукчей «Что вижу, о том пою».
– Милка, ты же мне говорила, что одна – одинешенька и не к кому обратиться с проблемой. А кому это ты сейчас поэму строчишь?
От неожиданности она вздрогнула и инстинктивно убрала за спину телефон, будто опасаясь, что я могу потребовать его отдать. Мне даже не по себе стало – неужели она обо мне такого мнения плохого?
– Пока выбирала белье, которым хотела тебя сразить, я и забыла про консультации перед экзаменом. Теперь с девчонками списалась, чтоб не пропустить.
– Студентка ты моя, – по привычке я погладил ее по волосам и, поймав себя на мысли о неуместности такого обращения, чуть не отдернул руку.
Достав альбом с полки, я вернулся на кухню и попытался в мыслях вернуться в то время. И хоть Японию я вспомнил из–за Лады, а значит, душевный релакс был бы обеспечен, я сидел в полном раздрае. Конечно, порвавшийся презерватив позитива не добавлял, но меня грызла еще какая–то мелочь.
Глава 19
Свободной минутки у меня не было ни в детстве, ни в юности. Расписано было все: что читать, что смотреть, но я все–таки умудрялась кое–что из запрещенного почитать. Детективы, фантастику.
И сейчас в голове вызревал самый настоящий план захвата чужой собственности. Причем с реальным риском получить по голове, а то и еще чего хуже. Но если не рискнуть, то все будет гораздо плачевней, в этом я не сомневалась.
Вспомнив, как поступали герои, когда нужно было что–то изъять незаконным путем, я затаилась, как кошка в засаде, выжидая удобного момента.
Моя первая цель – добыть слепок ключа от стола. Затем задача усложнялась – нужно найти мастера, который, не задавая лишних вопросов, сделал бы дубликат. И третья – непосредственно достать дневник и перефотографировать все записи.
Все ключи Омара висели на одном кольце, и если он был дома, то лежали они в кабинете на столе. Значит, нужно было выбрать момент, когда он или в бассейне плавал, или когда к нему кто–то приходил, как в прошлый раз, когда я увидела дневник.
Пластилин я позаимствовала из Анюткиного набора – когда–то мы с ней с упоением лепили зверюшек. Опасаясь, что Омар заметит мои топорщащиеся карманы, я взяла небольшой брусочек, надеясь, что не придется делать слепки всех ключей. Нужный мне был небольшого размера, к обычному мебельному замку.
Сначала я, как только Омар уехал по делам, замерила замочную скважину линейкой, ведь времени, чтобы потом перепробовать все ключи, у меня не будет.
Три дня он почти не бывал дома, а когда появлялся, демонстративно меня игнорировал. Но радоваться я не могла, потому что прекрасно знала, чем он дышит. И сейчас, я уверена, он продумывал карательные меры, поэтому, как только появилась возможность, я метнулась в кабинет и выполнила первую часть плана. Правда, пришлось сделать слепки трех ключей, чтобы наверняка. Меня трясло, как в лихорадке, я чувствовала, что холодный пот струился по позвоночнику, но через полминуты уже влетела в туалет – единственное место, где он не мог меня потревожить.
Мне нужно было прийти в себя, потом выпить успокоительное, которого у меня было в избытке. Иначе виноватым взглядом я могла выдать себя. А вызвать подозрение у Омара – это все равно, что попасть в гестапо.
По интернету я нашла мастера, который позиционировал себя как человека, которому под силу заказы любой сложности. Практически ювелир в своем деле.
Еще день ушел на изготовление ключей.
Сказать, что я боялась, значит – ничего не сказать. Мои детективные и авантюрные способности исчерпались на идее похищения дневника. Но стоит меня прижать к стенке, как я выдам все пароли и явки. Я совершенно не умею врать, и «шапка на вору горит» – это обо мне.
Меня трясет от мысли, что стоит положить изготовленные ключи даже куда – нибудь в свое белье, то Омар захочет и туда полезть.
Он, как свинья трюфели, находил улики чуть ли не под землей. Однажды Анютка разбила дорогую вазу, и я, зная, что этой вазы он не хватится, если не увидит осколков, сама решила вынести черепки в мусорный контейнер. Так он под предлогом посмотреть, не слишком ли истрепалась моя сумка, неожиданно перехватил меня по дороге и вытряс правду. Получили мы обе.
Анютка – изоляцию, я синяки.
Но, очевидно, Вселенная уже сжалилась надо мной, и я, наконец, заполучила доступ к «секретным материалам» мужа.
Боясь, что Омар может вернуться за чем–то и застать меня на месте преступления, я находилась в полуобморочном состоянии. Сердце очумелым зайцем билось о грудную клетку, а руки тряслись, как у запойного алкоголика.
Я надеялась, что качество фотографий будет нормальным, потому что у меня самой перед глазами все расплывалось от волнения. Я щелкала страницу за страницей, а в мозг уже сверлом вбуравливался следующий страх – куда отправить фотографии, чтобы избежать малейшего риска. Вдруг Омар захочет проверить телефон – ведь он уже приревновал, и на этой волне вполне себе может устроить тотальный контроль. Как вариант, я должна их быстренько прочитать и удалить. О том, чтобы переслать Данилу, не может быть и речи. Вдруг там еще похлеще есть скелеты? А он в порыве гнева может необдуманно натворить беды.
С Омаром нужно действовать наверняка.
И еще я опасалась, что Лидия могла за мной шпионить, поэтому надеяться, что мне удастся спрятать концы в воду, нельзя было.
Положив компромат на место, я закрыла стол и пулей вылетела из кабинета, заставляя себя на ходу соображать, что делать дальше.
Дальше… снять с себя подозрения. Я ничего не делала предосудительного в кабинете. Я просто зашла … э–э–э. Мне показалось, что что–то упало или окно стукнуло. Прокрутив несколько вариантов, я немного успокоилась.
Пройдя на кухню, сделала себе какао, попросила Лидию к ужину приготовить острый салат из тыквы. А поскольку у нас тыквы дома точно нет, то пусть сбегает в магазин здорового питания, а меня оставит в одиночестве.
Не обращая внимания на недовольное кудахтанье
