не спят⁈ В темноте проношусь по коридору и прокручиваю ключ в замочной скважине, ровно в тот момент, когда он заносит руку над дверью. Выскакиваю за дверь и падаю на нее спиной. Дышу так, словно преодолела не несколько метров, а пробежала марафон.
— Ты нормальный⁈ — зло выплевываю ему в лицо.
Сырость моментально пробирает меня до костей. Просторная футболка выполняющая роль сорочки, совершенно бесполезная тряпка в такую погоду. Ветер забивает дождь на крыльцо, я вымокаю фактически моментально. Босые ноги сами поднимаются на носочки, пытаясь минимизировать контакт с мокрым, холодным настилом крыльца.
— Я знал, что ты не спишь! — с его волос стекает вода, капли бегут по лицу, сбегая по шее за ворот футболки. Он тоже выскочил налегке, в шортах и белой майке, которая облепила его торс как вторая кожа. Он протягивает мне букет. — Не дотерпел до завтра! Осторожно, о-о-о-очень колючие, — вкладывает мне в руку стебли, обмотанные пленкой в несколько слоев.
Я смотрю на букет, Колхозник смотрит на меня. Поднимаю глаза в тот момент, когда он резко подается ко мне и молниеносно касается моих губ своими холодными, мокрыми и дрожащими. Всего секунда, не больше.
— Я зайду за тобой утром. Не убегай, ладно? — смотрит на меня быстро моргая. Мне ничего не остается, как коротко кивнуть и скрыться за дверью.
На контрасте с улицей в доме тепло, даже жарко. Жесткие листья, не спрятанные за пленку, колются, заставляя держать цветы от себя на расстоянии. Щекотка, просыпающаяся внутри, в те моменты, когда Колхозник появляется поблизости, похоже стала моим хроническим заболеванием.
Глава 28
Я уже поняла, что молчание и игнор, это неудачный способ избавиться от навязчивого внимания Колхозника. Я решила поговорить с ним, поэтому избегать его сегодня не буду. В конце концов он неплохой парень. Я попытаюсь объяснить ему, что он мне совершенно неинтересен и безразличен.
— Джерри, ты проснулась? — слышу протяжный голос бабушки, раздающийся на весь дом.
— Да! Я в ванной! — отвечаю молниеносно, испугавшись, что бабушка решит заглянуть в мою комнату.
Я совершенно не переживаю по поводу беспорядка, который я устроила вывалив из шкафа всю одежду, но не хочу, чтобы она увидела цветы. Я не убрала за занавеску букет, который поставила в трехлитровую банку, предварительно вылив из нее остатки вишневого компота. Надеялась, что бабушка не проснется так рано, но бабушка не изменяет себе. Чуть свет, она уже на ногах. Я встала в начале седьмого, для того, чтобы вымыть голову и привести себя в порядок. Не хочу выглядеть бледной чуханкой. Ни у кого в школе даже мысли возникнуть не должно, что им удалось меня запугать или вывести из равновесия.
Из душа бежит теплая вода. Склонившись над ванной, вспениваю шампунь на волосах, мысленно поскуливая от боли. Гематома под ребрами ныла всю ночь и не позволяла мне улечься на живот. Сейчас я особо ярко чувствую эту боль, но все равно, дважды намыливаю и смываю шампунь с волос и только после этого с облегчением разгибаюсь.
— Что ты будешь на завтрак? — бабушка стоит у двери. — Будешь яичницу? Может оладушек напечь? Ты чего подскочила так рано? — продолжает стоять над душой бабушка.
— Сделай мне пару бутеров и достаточно, — выхожу в коридор, по пути наматывая на голову полотенце. — Мама спит? — вскидываю на нее взгляд.
Бабушка кивает и отворачивается от меня, совершенно не протестуя по поводу бутербродов.
Захожу в комнату и первым делом, убираю букет за занавеску, опустив его со стола на пол. Коричневая портьера слегка топорщится, укладываясь поверх пышных листьев, но в целом цветы заметны, только при внимательном рассмотрении.
Я выгляжу бледной. Разглядываю свое лицо впритык приблизившись к зеркалу. Под глазами пролегли темные круги, скулы заострились, а щеки будто бы впали. Выворачиваю на стол свою косметичку, беру тональный крем, тушь. Спустя минуту возвращаюсь за щипчиками. Я совершенно себя запустила, на мои брови невозможно смотреть. С весны к ним не прикасалась.
— Джерри, я хотела тебя попросить… — бабушка заглядывает в комнату, от чего я дергаюсь и мажу щеточкой от туши по нижнему веку сведя насмарку все мои старания замаскировать тени под глазами. — У вас сегодня фотографирование, что ли? — позабыв, о чем хотела меня попросить, интересуется бабушка, пока я убираю следы туши с кожи ватной палочкой.
— Какое фотографирование? — поворачиваюсь к ней.
— Да, действительно, какое фотографирование, — отмахивается бабушка, — ты ведь еще не выпускница. Я хотела попросить тебя зайти на почту после школы. Сейчас принесу извещение. Там письмо заказное, нужно забрать.
— Хорошо, заберу, — бормочу я, скосив взгляд на занавеску, за которой прячутся цветы.
Перерыв все вещи, я так и не нашла ни одних целых капроновых колготок. У меня точно была новая пачка, но куда она запропастилась, я так не поняла. Те, что я нашла, никуда не годятся, не буду же я ходить в колготках с затяжками. Стараясь не разбудить маму, роюсь в ее комоде.
— Что ты ищешь? — мама приподнимает голову, медленно моргает.
— Ничего, спи… — бормочу себе под нос, продолжая исследовать ящики.
— Джерри! — слегка прикрикивает она, поднимаясь с кровати, пошатываясь на ватных ногах, идет ко мне, не позволяя мне дернуть верхний ящик комода, придержав его ладонью. Смотрит на меня возмущенным взглядом. — Что ты ищешь в моих вещах? — повышает голос.
— Хотела одолжить у тебя колготки, — отвечаю язвительно, меня моментально выводит из себя ее взвинченное настроение.
— Ты могла бы просто попросить! — мама собирается приоткрыть ящик, который не позволила мне вытащить, но я резко толкаю его ладонью, задвигая обратно. — Уже не надо, — выхожу из ее комнаты.
— Джерри! — летит мне в спину. — Возьми!
— Не надо! — повторяю снова.
Мама идет следом за мной, заходит в комнату. Я рассовываю по полкам вещи не реагируя на нее. Она кладет на кровать новую упаковку с черными колготками.
— Забери, я передумала!
Это была плохая идея. Я очень редко ношу юбки. С чего вдруг, сегодняшний день, должен стать исключением. Злюсь не на маму, а на себя, но выходит так, что отыгрываюсь сейчас на ней.
— Что это у тебя? — мама собирается дернуть в сторону занавеску, за которой прячется букет.
— Не трогай! — в два шага пересекаю комнату и отталкиваю ее руку.
— Что ты прячешь⁈ — игнорируя мой протест, мама отдергивает в сторону занавеску. Ткань цепляется за колючки на листьях, банка переворачивается, вода растекается по полу, под снопом завалившихся на бок цветов.
Я подхватываю букет на руки не взирая на шипы и колючки.
— Я сказала не трогай!! — кричу на нее,
