дату.
— Прошу прощения… — Дмитрий Палыч забрал документ, прочитал его первым, а после передал мне, коротко кивнув, но я на всякий случай тоже перечитала.
Когда мы вышли из кабинета, хотелось выдохнуть с облегчением… Но тут из соседнего кабинета появился высокий мужчина в погонах. Его лицо было мне смутно знакомо… Но терзания были недолгими, потому что прозвучало убийственное:
— Сын, привет… Познакомишь со своей супругой?
Глава 25
25
— Сын, привет… Познакомишь со своей супругой?
И тут меня осенило…
Пазл сошёлся! Генерал, знакомая внешность, все тот же острый въедливый взгляд. Он был копией Князева, только одутловатый, помятый, да и синюшные впадины под глазами говорили о проблемах с сердцем. Редкие волосы с отливом серебра, а у Игоря они черные, как кипучая смола.
Одинаковые, но при этом катастрофически разные. И энергетика у них отличая, как плюс и минус, но на одной бомбе…
— София, знакомься, это мой биологический отец, Павел Дмитриевич Прокофьев, высокопоставленный чиновник из МВД.
Князев не проговорил это, а отчеканил, обернув каждый звук в острое копье, сдобренное смертельным ядом. Игорь даже не пытался скрыть ненависти. Не отводил взгляда, смело и бесстрашно смотрел в глаза своему врагу с единым кодом ДНК, и это было ужасно…
— Очень приятно, — улыбнулась в вялой попытке смягчить знакомство. — София.
— Ну, не всё так плохо. С внешностью все хорошо, а то я уж было подумал, сын в отместку женился на бомжихе с вокзала, — отец Игоря тоже не пытался показаться дружелюбным, хотя меня их взаимоотношения не касались, учитывая, что я и сама недалеко ушла в отношении своей мамы. — А я не поленился и изучил ваше дело, София Егоровна Ермолова. Тридцать восемь лет, на иждивении ребёнок и свекровь-инвалид. Но есть и плюсы…
— А когда дети стали минусами?
— Когда это не твои дети, сын! — мгновенно парировал Дмитрий Палыч. — София, вы же серьезная женщина, для чего вам этот театр? Ну ладно Игорь, он никогда рациональностью не отличался, но у вас есть сын! И вместо того, чтобы нанять нормального адвоката и с честью принять наказание за совершенное преступление, готовы на всё, лишь бы отвертет…
Но договорить мужчина не смог… Игорь схватил его за китель, наплевав на тяжесть звёзд на погонах, и втолкнул в пустой кабинет, откуда его отец и вышел.
Кабинетом это назвать было сложно. Небольшая каморка с лентой мониторов, куда выходила картинка со всех камер видеонаблюдения.
Чёрт… Если я раньше думала, что Князев преувеличивает паранойю своего отца, то теперь не осталось и тени сомнения. Значит, он сидел и слушал весь допрос?
— Что тебе нужно? — хрипел Игорь, изо всех сил сдерживая себя. Он припёр отца к стенке, стискивая ворот кителя все сильнее и сильнее. — Отстань от неё!
— Неужели ты думал, я не узнаю, что мой единственный сын женился? — Прокофьев будто наслаждался этой вспышкой агрессии, всем своим видом провоцировал его.
Чёрт, что он задумал?
— Игорь, уходим! — вцепилась ему в локоть и начала тянуть.
— Да тебя волновать не должно, что я делаю, с кем живу, кого люблю, и сколько детей у этой женщины. Ты, убийца жены, и мизинца её не стоишь! Посмотри в её глаза! — Игорь встряхнул Прокофьева, как тряпку. — Ты и тогда херовым следаком был, а погоны и вовсе мозг отшили. Если собираешь досье, то углубись, узнай о человеке чуть больше, чем анкетные данные. Ты хоть знаешь, скольких людей она спасла? А ты? Что сделал ты? Ребёнок её тебя смущает? А ты знаешь, что это за пацан? Он улыбается, любит свою мать больше жизни, а ещё он просто счастливый парень… А ты после смерти мамы вышвырнул меня, как сорняк. Так что не тебе осуждать Соню!
— София, вы не могли бы угомонить своего супруга?
— Павел Дмитриевич, я, как мать, вас прекрасно понимаю. Когда ребёнок не слушается и берет в рот песок, хочется наказать его так, чтобы навсегда отбить желание приносить себе вред. Но вы немного запоздали с воспитанием, — меня так поразила ярость в глаза отца, так глубоко тронули эти искры, летающие между ними острыми клинками, что я не выдержала, не сумев вовремя заткнуться. — Ваш сын взрослый, самостоятельный, добрый и порядочный. И даже если сейчас он делает что-то вопреки вашей воле, то проблемы у вас, а не у моего мужа!
— Всё будет так, как я сказал! — вдруг прохрипел Прокофьев и вызывающе дернул головой, словно намеревался лбом ударить Князева.
— Игорь, он тебя провоцирует! Посмотри, где мы? В полиции! — я буквально взмолилась, пыталась оттащить, пока он не наделал глупостей. — Игорь, я не смогу без тебя!
И вдруг Князев обернулся… Его глаза больше не источали злость и ненависть, такое тепло в них заискрилось, стало спокойно, я вновь снова смогла вдохнуть, будто его взгляд стал обязательным условием для этого простого действия!
— Всё будет по-моему, сын! С ней я тебе жить не дам… А будешь сопротивляться — посажу ее и сошлю далеко, а потом забуду! Подумай, сын… Не жалко тебе её пацана? А старушку? Нет? Не жалко?
Я была в таком ужасе от этих слов, что пальцы разжались… Человек, казавшийся мне ниточкой к спасению, последней надеждой и опорой, вдруг обернулся секирой, зависшей над головой.
А чего я ждала? Что он с распростертыми объятиями примет потенциальную зечку в свою семью? Но даже если и так, неужели я похожа на маньячку неуравновешенную, в чьей сумочке всегда лежит огнестрельное оружие, чтобы замочить бывшего мужа?
Ну, судились мы из-за алиментов, но там вопрос был в десяти тысячах рублей! А это точно не эквивалент человеческой жизни!
На шум собрались сотрудники полиции, меня в какой-то момент и вовсе оттеснили от кабинета, вот только внутрь войти никто не посмел. А в какой-то момент дверь и вовсе захлопнулась прямо перед их носом.
Мне стало так неловко… По коже пробежал холодок сомнений, я даже обхватила себя руками в попытке согреться.
— Эх, Мальцева, друзья, защита и дорогой адвокат — это, конечно, здорово. Но вы думали, к чему это приведёт? — голос следователя раздался за спиной, мужчина бесцеремонно подошел слишком близко, оперся о стену и сложил на груди руки, наблюдая за суетой в коридоре. — Заведомо ложные показания тоже имеют статью…
— А ваше нелепое обвинение не имеет статьи? Или для вас — это норма? Профдеформация? Вам повсюду мерещатся преступники? — я расправила плечи, разжала руки и направилась к кабинету.
Толкнула дверь, зацепив лишь последнюю фразу, брошенную Игорем:
— Нет у тебя больше крыши, и
