на тормоза эту тему, притвориться непонятливой дурочкой.
— Об Алане Вахабове, о ком же еще?
Не получилось увильнуть от разговора, вздыхаю, переводя дух.
— Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, — отвечаю, и в этот момент понимаю, что пора делать выбор.
— Ты должна быть осторожна, доченька. Не позволяй никому причинят тебе боль, — ее слова звучат как напоминание о прошлом.
— Я помню, мама. Все помню. Но иногда надо рискнуть, чтобы увидеть, что будет дальше, — тихо говорю, и чувствую, как внутри меня растет решимость.
— Хорошо, — наконец говорит она, вздыхая. — Но будь осторожна. Не забывай, сколько горя он тебе принес.
Я киваю, хотя в глубине души надеюсь, что, может быть, у нас все же получится начать с чистого листа. Быть просто коллегами, на расстоянии, как давние знакомые, которые не очень то стремятся к общению.
— Я постараюсь, мама, — говорю тихо. — Я просто надеюсь, что с Мадиной будет все в порядке. Ты знаешь, она ждет ребеночка от Руслана, они женаты.
Мама прижимает губы. Конечно она все знает, только меня она держала в многолетнем неведении. Я не чувствую обиды на нее, мне с лихвой хватило эмоций от разговора с Мадиной и сейчас мне хотелось бы переварить их.
Мы стоим в тишине, и в этот момент я чувствую, что между нами возникло какое-то неписаное соглашение. Я не знаю, что принесет будущее, но готова идти вперед, даже если это будет трудно.
Глава 34
Следующие выходные я встаю на дежурство. И с обеда начинается аврал для врачей. Авария на трассе, на скользкой дороге перевернулась фура, водитель заснул за рулем.
Суббота, на дороге много машин и пострадавших везут бесконечно. Ситуация усугубляется, затор на дороге и многих не могут вывезти с места столкновения вовремя, привозят в очень плачевном состоянии, но живы и мы за них поборемся. В такие моменты вспоминаю, почему я выбрала эту профессию — чтобы спасать людей, выиграть еще немного отсрочки у ангела смерти.
Все на ушах, раненных подвозят и подвозят,
Распределяем с Михалычем по отделениям, тяжелых с травмами и переломами сразу на операцию готовим, но там итак очередь.
Операционные боксы заняты.
К вечеру развозим основную массу, остаются раненые с легкими повреждениями.
Дико хочется кофе и поесть хоть макову росинку. Кофе за день выпито немерено, только на его волшебной силе бодрюсь.
— Ильясовна, марш ужинать! — командует Михалыч, уперев руки в бока. Он как строгий папаша, следит чтобы и врачи не начали падать от истощения.
— Да сейчас, еще одного осмотрю.
Этому пациенту явно плохо и мой обед он не потерпит. Осматриваю мужчину средних лет, за бок держится, стонет. Он не с места аварии, привезли по скорой многим позже. Пока всех тяжелых распределили время пролетелао незаметно. За окнами темно, быстрые осенние сумерки спустились внезапно и заполонили все пространство. Мужчина ждет до сих пор бедненький. Подозрение на аппендицит, слишком явно за бок держится, скрючившись калачиком на кушетке, но видимых првреждений на нем нет.
— Доктор, помогите, невозможно терпеть! — умоляюще смотрит не отпуская бок.
Пытаюсь его выпрямить.
— Подождите посмотрю. Боль острая? — отвожу его руки, времени нет церемонится, его катастрофически не хватает,
И от скорости и правильности принимаемого мной диагноза зависит сколько жизней удастся спасти.
— Да, острее некуда уже, — сквозь зубы выговаривает. Лицо бледное, лоб в испарине.
— Потерпите немного, — нажимаю на точку в брюшине.
Сгибается взвывая.
— Ооо! Да как же ….!
— Простите, простите, — не могу не извинится. — Давно начало болеть?
— С ночи еще.
— Как же вы дотерпели до вечера?
— Обезболивающего выпил на ночь, думал пройдет, а утром вот снова. А таблетки уже не помогают. Дочка заставила ехать со скорой.
Ох уж эти мужчины, боящиеся врачей и больниц и “никогда” не болеющих. Ему сейчас поможет только серьезный обезбол, но и его я не рискну поставить перед операцией.
— Здесь воспаление аппендикса, поднимайте его на этаж. — зову кого нибудь из санитаров.
Помогаю ему пересесть на каталку, которые сейчас на вес золота, сам дойти он не сможет, стонет не переставая.
Как же не вовремя, хирурги итак забиты под завязку, а тут нужна срочная операция иначе неизвестно когда разрыв аппендикса и смерть.
В коридоре тишина и никто не отвечает, выглядываю из смотровой. Михалыч не дожидаясь меня ушел, наверно решил подымить на крыльце.
Придется этого пациента поднимать самой. Не могу же я его оставить.
— Поднимемся вместе,
— Побыстрее уже, дайте мне яду или отрубите на время, — умоляюще смотрит на меня.
Приятный мужчина с волевыми чертами лица, русый ежик на голове.
— Сейчас доедем до хирургии и полечим вас, — улыбаюсь подбадривающе.
Вывожу каталку в просторный коридор к грузовому лифту. Нажимаю кнопку вызова.
Нужно подняться на этаж, а там Вахабов.
Мы никак не пересекались за эти дни, вопреки обещанию Мадине. Я не смогла себя пересилить. Нас разделяют разные вселенные — этажи и отделения, ради него я не пойду делать первый шаг?
Я понимаю, что время — это не просто деньги, это жизни. Каждый миг на счету.
Михалыч выныривает из двери ведущей на лестницу.
— Это что еще такое?
— Острый приступ аппендицита, везу в хирургию, — отчитываюсь я.
— Кроме тебя больше некому? — оглядывается на пустой коридор отделения.
Пожимаю плечами.
— Держись мужик, и тебя вылечим, — хлопает его по плечу, что мужчина сгибается.
Своеобразный юмор у нашего главного по скорой.
— Лучше обезбольте, — просит.
— Как звать-то?
— Юра.
— Документы с собой есть, Юра?
— Есть.
— Его же по скорой привезли, оформили?
— Не успела, все как будто вымерли. Отвезу и займусь бумагами.
— Стоит только на минуточку отойти сразу все разбегаются! — негодует.
Пока Михалыч отвлекает Юру дежурными вопросами приезжает лифт. Завожу каталку.
— Хорошая вы девушка, — внезапно сообщает Юра.
— Врач, — поправляю его.
— И врач, уверен, тоже хороший. Сообщите моей дочери, что я боролся до последнего, если я умру?
— Так, — строго смотрю на него, — шуточки шутите. Вам еще жить да жить.
— А по моим ощущениям я умираю, все брюхо болит, словно снарядом разворотило там.
— Пока чувствуете боль — вы живой, а вот, если внезапно перестанет болеть, то это уже плохой признак.
— С чего это? Я бы все
