чертовски ненавидела. А теперь это просто ненависть.
— Ничего себе. Прогресс!
Я улыбаюсь, и он отвечает своей убийственной улыбкой. Я протягиваю руку, и он берёт её, крепко сжимая. С каждым километром я чувствую, как наши фальшивые отношения тают.
Стейси дважды звонила мне по дороге, но я решила перезвонить позже. Я не хочу портить последние минуты с Кэйденом.
Мы снова молчим — до самой больницы.
Он смотрит на отделение неотложной помощи, и я вижу его страх перед неизвестностью.
— Я пойду с тобой, — говорю я, заезжая на парковку.
Он кивает. Мы выходим из машины. Его пальцы снова находят мои, и мы заходим внутрь. Вокруг суматоха — люди плачут, ждут, молятся.
Когда Кэйден замечает свою семью, его рука отпускает мою, и он бросается к девушке, крепко обнимая её. Он целует её в макушку, позволяя ей выплакаться.
Когда они отстраняются, я слышу, как она говорит — с его мамой всё в порядке. Затем к нему подходит другой парень с опухшими глазами. Он колеблется, прежде чем обнять Кэйдена, но потом они крепко прижимаются друг к другу.
Я выдыхаю и понимаю:
«Нашему маленькому выдуманному миру пришёл конец».
Какая бы сказочная история ни возникла между нами за эти дни, она закончилась в тот момент, когда я припарковалась у приёмного покоя. Он сейчас со своей семьёй. И я должна это принять. Я не часть этого мира. Не часть этой истории.
Я выхожу из больницы, вытирая слёзы. Зимний холод словно насмехается надо мной, бросая в лицо порывы ветра.
Звонит телефон.
— Где, чёрт возьми, ты была?! — кричит Стейси. — Я пыталась дозвониться до тебя несколько дней!
— Прости, Стейси. Связь на севере ужасная. Всё в порядке?
— Гм… нет. Ты взяла актёра из агентства?
— Да. И что? Я же тебе говорила. В чём проблема?
— Как его звали, Джулия?
У меня внутри всё сжимается. Тон её голоса не обещает ничего хорошего. Я поворачиваюсь к входу в больницу и вижу, как Кэйден идёт ко мне.
— Кэйден Рис.
В трубке раздаётся тяжёлый вздох.
— Джулия… Кэйден Рис не работает в агентстве. Я отказала ему из-за отсутствия опыта. Должно быть, он остался в вестибюле и…
Стейси продолжает говорить, но телефон опускается в карман.
— Солнышко… — слышу я.
Передо мной стоит Кэйден. В его глазах — беспокойство.
— С твоей мамой всё в порядке? — спрашиваю я.
— Она развешивала рождественские украшения и упала. Некоторое время была без сознания, но очнулась примерно тридцать минут назад.
— Это хорошо. Это здорово, Кэйден. Но у меня есть один маленький вопрос…
Я вздыхаю и смотрю ему в глаза, пытаясь понять, кто он на самом деле.
— Стейси подписала с тобой контракт в агентстве «Уолтер и Джекс»?
Я вижу, как его лицо меняется — он понимает, что я знаю.
— Я могу объяснить, — говорит он, делая шаг ко мне.
Но чем ближе он подходит, тем сильнее мне не по себе. Чем ярче становится зелёный цвет его глаз, тем больше путаницы возникает в моей голове.
«Всегда ли это было притворством? Что было правдой? На что человек готов пойти ради тысячи долларов?»
— Всё в порядке, — улыбаюсь я, пожимая плечами. — В любом случае, это была просто деловая сделка, верно? Вот почему я не встречаюсь с актёрами. Никогда не знаешь — это игра или реальность.
— Джулия… — шепчет Кэйден так тихо, что почти не слышно.
— Тебе следует вернуться внутрь, к своей семье. — Мой голос срывается, теряя всю свою силу. Я знаю: пришло время всё отпустить, пора вернуться к реальности. — Счастливого Рождества, Кэйден.
Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь, на ходу доставая из кармана телефон. Быстро набираю номер Стейси, чтобы узнать, сможет ли она заехать за мной. Я не оборачиваюсь — не хочу видеть, идёт ли Кэйден следом. Потому что уверена: нет. Он не хуже меня понимает — представление окончено.
~ ~ ~
Проснуться через два дня и понять, что Кэйден больше не спит в соседней комнате, — довольно грустно. А ещё грустнее проснуться одной рождественским утром. Знаю, звучит странно, но мне даже немного не хватает криков моей семьи. И того хаоса.
Но больше всего я скучаю по своей машине, которая стоит на какой-то случайной заправке в глуши Висконсина. Моя жизнь стала куда драматичнее, чем была, когда я просто играла в видеоигры со своим парнем, который, вероятно, уже помолвлен с какой-нибудь цыпочкой из Ханны.
С трудом выбравшись из постели, я, спотыкаясь, добираюсь до кухни и бросаю взгляд на столешницу, где лежит подгоревшее печенье. Взгляд скользит по полу, и я замечаю мокрые следы, ведущие в гостиную. Сердце сжимается, и прямо перед тем, как я готова издать душераздирающий крик, вижу, как папа устанавливает рождественскую ёлку.
— Что ты здесь делаешь?! — кричу я, и мама, подпрыгнув от неожиданности, вскакивает с дивана.
— Джулия Энн! Ты меня напугала!
— Я напугала? Ты вломилась в мою квартиру!
— Нет, — говорит она, качая головой, — это сделала твоя бабушка.
Бабушка, Лиза и Оливия входят из столовой, и я не могу сдержать улыбку.
— Мы все непоседливые, принимаем плохие решения и слишком много кричим, — продолжает мама, — но мы — твоя семья. И твоя семья будет сидеть здесь и проводить Рождество с тобой.
Мой взгляд падает на ёлку.
— Она прекрасна, — говорю я, садясь рядом с мамой.
— Так и должно быть. Это та самая, которую срубил твой фальшивый парень. Где же… — начинает отец, но понимает, что не знает имени.
— Кэйден.
— О, это гораздо лучше, чем Ричард. Где Кэйден?
Я смотрю на обручальное кольцо на пальце. Я его не снимаю — и это неловкий факт. Не знаю, почему продолжаю его носить, но мысль снять его почему-то причиняет боль.
— Он со своей семьёй. Где Тим? И Дэнни?
— Тим, наверное, сейчас в Альпах, — смеётся бабушка, поедая отвратительное печенье. — Он был ужасным ублюдком, правда? И у него был такой маленький…
— Мама! — шипит моя мама, краснея от смущения.
Я не могу сдержать улыбку, глядя на свою сумасшедшую семейку. Перевожу взгляд на Лизу и приподнимаю бровь, молча спрашивая, где её вторая половина.
Лиза берёт дочь на руки и встаёт возле ёлки, пока Оливия развешивает украшения.
—
