на мать будет? Ладно, пусть жалуется, если ему это поможет.
Ну почему сыну плохо? Почему его так лихорадит последнее время? Раньше ведь не был таким. Понятно, что потерю отца сильно переживает, но откуда это неприятие, эта злость?
Задавала себе эти вопросы и знала на них ответы. И все равно задавала зачем-то. Может, от этих ответов таким образом пряталась. Ведь понятно же, что она сама во всем виновата. Она сама не настояла в свое время, чтобы Иван юридически отцовство признал. Да он бы и не был против – надо было всего лишь до загса дойти да подписать нужную бумажку. А она даже ни разу не заговорила об этом. Все боялась, чтобы он не подумал чего плохого. Что она таким образом его к себе привязать хочет.
А теперь ее глупость ей же боком и вышла. Вот и приходится стоять у окна, смотреть, как сын в ночь уходит, и слезы со щек утирать. Все-таки глупая она женщина! И эгоистичная к тому же. О себе только думала, о сыне не думала.
Звонок в дверь застал ее врасплох, и быстрым движением ладоней она отерла щеки, пошла в прихожую. Кто бы это мог быть? Для гостей поздно уже.
Глянула в глазок, увидела соседку Марину. Стоит, рот до ушей растянула в улыбке, тарелку с куском пирога перед собой держит. Понятно, что ж. Пообщаться пришла. Скучно ей дома одной. Ладно, пусть заходит. Может, от грустных мыслей отвлечет.
– Привет, – ступила в прихожую Марина, коротко глянув ей в лицо. – Чего ты такая суровая? И лицо красное. Ревела, что ли?
– Да так, немного.
– Ладно, сейчас расскажешь. А я тебе пирог принесла. С грибами, как ты любишь. Гришка дома?
– Нет, только что ушел.
– Так поздно уже. Поругались, что ли?
– Ну не то чтобы поругались, просто не понимаем друг друга. Вернее, я его понимаю, но… Сама не знаю, что мне с этим пониманием делать.
– Ой, мудрено объясняешь, сама себя путаешь! Ладно, идем на кухню. Чайник включи и рассказывай!
– Да нечего рассказывать, Марин. В общем, ничего страшного вроде и не случилось.
– Вот вечно из тебя клещами все вытягивать надо! Скрытная ты, Маруся! Я перед тобой вся нараспашку, а ты очень скрытная! Давай рассказывай, что у вас происходит? Кто из вас кому претензии предъявляет: Гриша тебе или ты ему?
– Да я ему, получается. И он мне тоже.
– И в чем претензии?
– Понимаешь, он вдруг захотел претендовать на наследство отца. У Вани же бизнес был. Пошел к Ваниной дочери, а она его и слушать не стала. Мол, ты никто и звать никак, я у отца единственной дочерью была. Ну Гришу и зацепило. Теперь как чумной ходит. Все твердит: я им докажу, я им докажу.
– Ну так и правильно! И молодец! А почему нет, не понимаю? Чем ты недовольна?
– Да все дело в том, что Ваня не успел его официально признать. И не то чтобы не успел, а как-то и речи об этом не заходило. Он же фактически ему отцом был. Помогал, общался, любил. А юридически – нет. Может, Ваня бы и оформил все юридически, да не успел. Он же не собирался умирать так рано.
– Ой, да подумаешь, делов-то! Надо просто через суд признать отцовство, вот и все! Почему ты Грише это не подскажешь?
– Да какой еще суд, Марина! Еще чего не хватало! Я думаю, не надо всего этого. Зачем?
– Да как это «не надо»? С ума, что ли, сошла? Всем надо, а ей не надо! Да ты посмотри, как другие за свое наследство бьются, только перья летят в разные стороны! Вон в телевизоре каждый день об этом трындят, все адвокаты на дележе наследства огромные деньги зарабатывают! А ты, значит, вся не такая, да? Вся белая и пушистая? Не хочешь ради своего ребенка задницу от стула оторвать?
– Да перестань, Марин. Ты же не понимаешь просто.
– Да что тут понимать, нечего тут и понимать! И молодец твой Гришка, что свою законную долю наследства решил оттяпать!
– Да не в наследстве же дело, Марин.
– А в чем тогда дело? В скромности твоей дело? В нерешительности? Нет уж, это ты брось! Тем более у Гришки все основания есть.
– Да нет у него никаких оснований! Я ж тебе объясняю: Иван при жизни не успел официально отцовство оформить!
– Значит, Гришка сам его оформит! Через суд!
– Опять этот суд.
– Ну да, суд! Чего ты боишься? Нет, нет, тут я тебя не поддерживаю, ты не права! Еще мать называется, надо же! Тут я полностью на Гришкиной стороне! Я хоть сто бумаг могу подписать и подтвердить, что отец Гришки часто бывал у вас, постоянно общался с сыном, то есть фактически признавал его! Я свидетель! Если надо, и в суд приду! Да и другие соседи видели, как он приезжал к вам. Да что говорить, все его видели! Мы тут давно живем! Столько доказательств соберем, что судья и не пикнет, и в Гришкину пользу решение вынесет!
– Ой, Марин, погоди. Ты так тараторишь, у меня голова кругом идет.
– Подумаешь, нежная какая, голова у нее кругом! Да ты за сына должна всех порвать, всем глотки заткнуть, а ты! Не понимаю я тебя. Ну что ты за мать после этого? Сыну наследство светит, а ты!
– Да не в наследстве же дело, Марин. Понимаешь, я ведь ходила к жене Вани, говорили мы с ней.
– А зачем ты к ней ходила? Она сама тебя позвала?
– Нет. Это я ее позвала.
– Зачем?
Марина смотрела исподлобья, напористо. Наверное, надо было ее на место поставить, чтобы не лезла в чужие дела, но почему-то не хотелось. Наоборот, странное ощущение правильности было в том, что она ее ругает. Может, она и впрямь плохая мать и надо направить саму себя в другую сторону?
– Ну объясни – зачем? – снова строго спросила Марина.
– Я хотела сказать ей, что мы ни на что не претендуем. Я ведь обещала когда-то Ване, что не сунусь в его семью. Поэтому я…
– Но выходит, что все-таки сунулась, если сама ей позвонила? Ты же сама себе и противоречишь, Марусь!
– Ой, да не сбивай меня Я же тебе главного не сказала. Ведь жена Вани так же настроена, как и я. Она тоже никакой войны не хочет.
– Ну еще бы. Еще бы она хотела войны! Это ж понятно!
– Да я ж не том. Она хочет, чтобы ее дочь и Гриша
