сердечную мышцу.
— Значит, чай крепкий с сахаром.
— Скорее всего, вы списывали на признаки токсикоза вялое состояние, головокружение и тошноту, но по факту это всё связано с давлением.
Я всё прекрасно понимала, но я не собиралась в этой ситуации бездействовать.
Если мне нужно было что-то сделать для того, чтобы я быстро встала на ноги, значит, я это сделаю.
— Хорошо, я поняла вас.
— Давайте тогда начнём полный осмотр.
Но полный осмотр подтвердил только те слова, которые мне уже сказал врач: не так всё плохо было, но давление надо контролировать. Я испытывала и раздражение, и облегчение одновременно. Раздражалась от наличия Макара рядом. Он словно бы тень везде следовал за мной, а меня возили на коляске, чтобы я лишний раз не напрягалась.
— Когда меня выпишут? — спросила я вечером, игнорируя недовольные взгляды бывшего мужа.
— Ближайшие несколько дней. Мы сейчас попробуем прокапать вас, чтобы состояние было более стабильным, и уже отправим на домашний отдых.
Я кивнула.
И кота за врачом закрылась дверь, я все-таки, превозмогая злость, медленно спросила:
— Где мои вещи? Телефон?
Макар открыл шкаф, вытащил помятую сумку.
— Я ничего не стал перетряхивать. Её так положили с вещами из машины.
Мобильник был разряжен, и скололся край с правой стороны.
Я поджала губы
— А машина?
— Машину я отогнал. Ты за руль больше не сядешь.
— Ты в себя слишком поверил, Макар, для того, чтобы отдавать мне сейчас какие-то приказы.
— Нет, это не приказ. Это констатация факта. У тебя будет водитель и охрана. Ты за руль больше не сядешь. Тем более за руль хлипкого маленького внедорожника.
— Что, на танке предлагаешь разъезжать?
— Хотя бы на танке. — Медленно произнёс Макар и потёр подбородок. — Если бы машина была тяжелее, её бы так не закрутило на трассе. Так что не обессудь.
Он тактично промолчал о том, что если бы за рулём был другой водитель, он бы увидел фуру. Но за рулём была я.
— Ты так и будешь здесь сидеть? — Тихо спросила, цепляясь за спинку кресла и стараясь встать.
— Да, буду.
— Немедленно езжай домой и не доводи ситуацию до полного абсурда.
— Ты на ногах стоять не можешь. Что ты мне предлагаешь сейчас сделать?
— Уехать. - Зло повторила я, ощущая, что от кожи пахло медицинским спиртом, медикаментами и что больше всего нервировало — нечистым телом. Я это ненавидела. И голова уже была грязная. Мне надо было доползти до ванной.
Макар перехватил меня, когда я все-таки, отчаявшись, встала в полный рост и увидела, как пляшут звёздочки перед глазами.
— Идём. — Произнёс он холодно.
И когда мы оказались в душевой кабине, я зло лупила его мокрыми ладонями по предплечьям, рыча, чтобы вышел.
— Лида, я не хотел изменять. Так получилось. Ты была и остаёшься единственной женщиной, которая для меня смысл всего.
Я застыла, цепляясь в ручку душевой кабины.
— Я прекрасно понимаю, что ты не простишь. Но давай ты хотя бы не будешь сейчас создавать ситуацию, что всё будет сложно? Я знаю, ты не простишь. Нет. Я не рассчитываю на то, что я сейчас весь такой хороший перед тобой попляшу на лапках и ты сжалишься. Я тебя знаю. — В его голосе что-то хрустнуло, треснуло. —Поэтому я даже не заговариваю о прощении. Я просто хочу быть на данный момент рядом. Потому что тебе очень нужна помощь, и я готов эту помощь оказывать без разницы, в каком статусе для тебя я буду находиться. Ты меня понимаешь?
40.
Лида.
Меня выписали из больницы через неделю. Макар все это время был рядом, никуда не уезжал, несмотря на мои демонстративные посылы оставить меня. И в какой-то момент маленькая Лидочка, которая оказалась совсем одна в разводе, тяжело выдохнула и заплакала, доказывала мне взрослой, большой: «Ты посмотри, он никуда не делся. Ты посмотри, он рядом. Ты посмотри, все не так, как мы думали».
А как мы думали?
Что было на самом деле?
Это осталось непонятно.
Макар погрузил меня в свой здоровый внедорожник и удостоверился, что я хорошо пристёгнута. Сам сел рядом и, кивнув водителю, мы выехали с парковки больницы.
До Нового года оставалось не так много времени. Дома конь не валялся. Я не представляла вообще, что меня встретит в стенах. Я переживала за каждый свой вздох, за неправильно покалывающие ребра, за треск в крестце и боль в пояснице.
Я за все это переживала, потому что это была не первая беременность. Потому что это была поздняя беременность, на которую я непонятно как решилась.
Я на неё решалась, когда была в браке, когда рядом со мной был любящий муж, которому я могла с придыханием рассказывать о том, что у меня щиколотки отекли, мне очень тяжело. А не вот это вот.
Я бросила косой взгляд на Макара и цыкнула языком. Он тяжело выдохнул, понимая, что я прям хочу ему все сказать, что я о нём думаю, но терплю. И он терпел.
Дома были расчищенные тропинки в саду. Казалось, как будто бы меня даже не теряли. А потом я поняла, почему родители и с той, и с другой стороны, которые вроде бы по перепискам и звонкам заглядывали ко мне домой, оказывается, просто окопались там.
— Девочка, девочка. — Квохтала вокруг меня свекровь, заводя в дом.
Макар, воспользовавшись заминкой, тоже зашёл. На меня со всех сторон тут же налетели мои родители, дети. Я села на диван в зале. Подтянула под себя ноги и выдохнула, расслабляясь. Семья была вся в сборе. Самое время рассуждать о том, что икру в этот раз не ту купили, надо было, как в прошлом году брать. Самое время было рассуждать на тему того, что и как у нас все будет дальше.
Но вместо этого в доме висело гнетущее молчание, разбавляемое только звоном посуды на кухне от моей матери и свекрови. Они накрывали на стол. Вика подкатилась ко мне, лежала у меня на коленях и рассказывала, как за меня переживала, Маша сидела напротив и вздыхала. Макар с отцами ушёл в свой рабочий кабинет, считай, подвал, и гремели уже оттуда чем-то. Когда мы с девочками переместились в зону столовой, моя мама не выдержала.
— Лид, ну вы что-нибудь решили? Ну ты же понимаешь, что это не дело?
Я молчала.
Да
