и просить помощи после того, что случилось всего каких-то пару часов назад.
Но у меня просто нет другого выхода.
Я одновременно хочу плакать, и в обморок упасть, и сквозь землю провалиться. Но это все сейчас крайне неуместно, поэтому я беру себя в руки и выдавливаю:
— Л-леш-ш… — выходит жалкий шепот и слава богу. Прочищаю горло и исправляюсь: — Алексей Михайлович… — слезно пищу в трубку, — с-спасите меня. Умоляю…
Глава 29. Марьяна
Быстро и очень сбивчиво описываю Алексею Михалычу сложившуюся ситуацию. Голос дрожит, и я не могу перестать всхлипывать, потому что слезы сами собой льются по щекам, пока я пересказываю безнадежность своего положения.
В ответ получаю лишь короткое:
— Жди.
Строго так. И даже как-то пугающе холодно.
Он кладет трубку.
А я остаюсь стоять на крыльце дома малютки, сжимая в руках телефон так, что аж костяшки пальцев нездорово белеют. Минуты считаю, боясь представить, чего мне теперь ждать.
Он приедет? Сам? Или пришлет кого-то?
А может я и вовсе не так поняла, и ждать нужно не здесь, а в целом. Ехать домой и ждать, пока он что-то предпримет. Ведь судя по словам директрисы вопрос с удочерением моей Софки — дело решенное. Значит будет не так просто отвоевать ее. Уж точно не за часик-другой.
А вдруг я и вовсе зря позвонила? И он не сможет, или не захочет мне ничем помогать, после того, что я выкинула ночью?
Ой мамочки...
От этой мысли вообще стыдно и жутко делается. Однако я продолжаю упрямо стоять на месте, будто на какое-то чудо надеюсь. Вглядываюсь вдаль, куда-то за калитку, в надежде, что там мелькнет огромный внедорожник, с моим спасением. И в то же время до одури боюсь его. Внедорожника этого…
— Морозова… — раздается за спиной истеричный шепот. — Ты че наделала, бестолочь?
Резко поворачиваюсь, плохо распознавая в этом нервном бормотании до того уверенный голос Лидии Ивановны.
Сама она, ссутулившись, выглядывает из входной двери и воровато озирается по сторонам, будто ожидая рядом со мной еще кого-то. Не обнаружив моей подмоги, приосанивается, и выходит ко мне навстречу. Заметно беспокойно поправляет волосы, теребит воротник, манжеты, будто с мыслями собирается. И наконец выдает:
— Ты хоть понимаешь, кому позвонила, идиотка ты малолетняя? — выдавливает насколько возможно тихо, будто боится, что ее услышат.
— Я? — теряюсь поначалу, и даже взгляд на свой телефон опускаю, пытаясь понять, откуда она вообще знает КОМУ я позвонила.
— Ты! — взрывается. — Да это же… — но тут же снова затихает и по сторонам озирается, а затем продолжает заметно тише: — Это же сам министр был! Ты хоть… хоть понимаешь, головой своей тупой, до кого ты дозвонилась?! Да как ты вообще до него дозвониться-то умудрилась?! Где только номер взяла?!
— Министр? — отзываюсь эхом, чувствуя, что эта гадина едва держится, чтобы не броситься на меня с кулаками. — Я не звонила министру…
— А кому звонила?! — требует она.
— Л-леше… то есть, Алексею Мих…
— Вот звони значит теперь своему Леше, и скажи, чтобы больше не смел баловаться с телефоном! — рычит она мне в лицо. — Не то я вам, детки, таких проблем устрою — мало не покажется! Ты хоть представляешь, какие тут бабки крутятся, м?! — шипит она и тычет меня своим наманикюренным пальцев в плечо. — Да если ж я подключу свои связи, от тебя и твоего Леши мокрого места не останется, дура! Так что быстро прикажи своему зеленому муженьку, чтобы он немедленно перезванивал по тому же номеру и говорил, что пошутил насчет нашего дома малютки!
Ох, значит Алексей Михалыч уже успел позвонить кому-то, кто так взбудоражил эту змею ядовитую? Прекрасно! Даже не ожидала, такой быстрой реакции.
— Черта с два! — рычу я ей в тон, наконец осознавая, что сдаваться тварь не намеренна. — Я вас предупреждала! Отдавайте сестру или…
— Или! — перебивает она. — Ты добьешься проверки, которая затянется на дооолгие месяцы, а может даже годы. И которая, к слову, ни к чему не приведет, потому что я тоже не лыком шита, и от одного звонка из министерства мне точно ничего не будет! — отрезает она. — Разве что настроение испортится. А в плохом настроении я что-то напутаю и отправлю твою сестренку в куда уж менее благополучную семью, чем собиралась. Есть у меня одни на примете. Детей нет. Зато бабки есть. А еще зависимости. И бешенное желание поиграть в родителей, каждый раз
