Форвард - Айли Фриман

– Иди, еще пожалей своего футболиста, – пренебрежительно фыркнул Тим, и я закатила глаза.

Мне сейчас действительно захотелось оказаться рядом с Королевым. Я искренне переживала за него – похоже, ему здорово досталось.

Артем

Приехав на такси, мы шумной компанией ввалились в пентхаус Гордеева, расположенный в одной из элитных новостроек Москвы.

Я мог идти самостоятельно, но у Гордеева включился какой-то режим няньки. Он придерживал меня, пока я кряхтел от боли в ребрах, и постоянно что-то бубнил про то, что теперь мы с ним лучшие друзья. Ну-ну, сомнительное заявление на пьяную голову.

Оказавшись внутри, я без сил рухнул на огромный диван. Эффект алкоголя постепенно исчезал, и боль во всем теле становилась все более явной. Я вспомнил, как на меня градом сыпались удары тяжелых армейских ботинок. Эти музыканты были за свою вокалистку горой и проучили наглеца за дерзость. Я на их месте поступил бы так же. Но я все же был не до конца уверен, что целовал Вику. Был один жалкий процент, который не позволял сложить полностью элементы этой головоломки.

– Сейчас мы о тебе позаботимся, – услышал я голос Рыжего, а потом кто-то поднес что-то холодное к моему лицу, обрабатывая ссадины.

Я прикрыл глаза, позволяя им играть в докторов.

Глава 15

Артем

Пробуждение было резким. Видимо, я так и уснул на диване, пока мне обрабатывали раны и ушибы. Я обнаружил на себе кучу лейкопластырей, ребята что-то намудрили. Тупая боль ощущалась во всем теле.

Превозмогая ее, я медленно поднялся с дивана. Каждое движение отдавалось волной неприятных ощущений.

Я увидел, как неподалеку на полу, завернувшись в одеяло, спит Рыжий. Остальных не было видно, наверно, дрыхли в других комнатах.

Я дошел до ванной и глянул на себя в зеркало. Ох черт. Лучше не смотреть.

Под душ я забрался с какой-то глупой надеждой, что вода чудесным образом смоет с меня все следы вчерашнего происшествия. Но нет, вместо этого теперь я буду пахнуть как Матвей, вонючим гелем для душа, которым мне пришлось намылиться. Такое себе.

Когда я вышел, Гордеев уже поджидал меня. Сам он выглядел тоже каким-то помятым.

– Проснулся, – констатировал он. – Выглядишь паршиво.

– Спасибо, – усмехнулся я. – Ты тоже.

– Ты всегда такой, без тормозов, Королев?

– Всегда, – отозвался я.

– Он хоть стоил того? Этот поцелуй?

Я задумался, вспоминая мягкие и греховно-сладкие губы таинственной девушки. Это был тот еще водоворот противоречивых чувств.

– Ни одни другие губы не созданы для поцелуев больше, чем ее. Тебя устроит такой ответ? – Мои слова были чистой правдой.

– Вполне. – Гордеев улыбнулся, и еще никогда я не видел у него такой искренней улыбки. Похоже, мне удалось впечатлить игроков своей выходкой.

– Можно вопрос? – Я внимательно посмотрел на Гордеева.

– Валяй, но не факт, что отвечу.

– Почему ты не играешь на воротах, если так хорош в этом?

Я заметил, как потемнело лицо Гордеева.

– Я центрфорвард, – сказал он напряженно. – Зачем мне играть на позиции голкипера?

Я и не надеялся получить вразумительный ответ. Как сказал Елисей, там была какая-то мутная история. Но Матвей мне, конечно, не выложит информацию на блюдечке.

– Всем доброе утро! – раздался позади нас голос Вертинского, отвлекая от разговора. – Весело вчера погуляли, да?

Егор тоже выглядел немного не в своей тарелке, но был полон задора.

– Нам пора выезжать в клуб, – строго сказал Гордеев. – А ты, Королев, будь готов к порции критических замечаний от тренера.

– Ага, тренер вставит тебе звездюлей, – согласился Егор. – Только, пожалуйста, не сдавай нас всех.

– Артемка у нас хороший. – Рука Матвея опустилась на мое плечо. – Он никого не сдаст, правда?

Вика

– Папа, нет, я не могу сегодня поехать с тобой в клуб, – сказала я с утра отцу, когда он заявил, что ему срочно требуется моя помощь.

После того, что случилось вчера, я вообще не собиралась показываться в клубе. По крайней мере, в ближайшее время. Несмотря на то, что мне не терпелось прояснить ситуацию, блаженное неведение успокаивало больше. Я решила, что займусь репетициями, созданием музыки и любыми другими делами, не связанными с футболом.

– Вика, у нас сборы в Сочи через неделю, ты нужна в клубе как никогда, – взмолился папа. – Еще финансовые проблемы навалились, нужно столько вопросов со спонсорами обсудить. Выручай.

– Папа, я не могу.

– Нужно заполнить миллион справок и подготовить заявки на участие. Да даже сделать таблицу с меню для каждого спортсмена – я чертовски не успеваю, милая.

– Папочка, у меня тоже много дел. У нас группа, в конце концов.

– Вика, я закрываю глаза на твои чудачества с группой не просто так. – Папа сделал угрожающее лицо, но я лишь развеселилась. Я обняла его, такого милого злюку.

– Ты самый лучший папа на свете. – Я часто это повторяла. Знаю, ему нравилось.

– Поэтому я заслужил помощь. – Он улыбнулся и потрепал меня по голове. – В конце концов, клуб платит тебе за подработку. Так что давай собирайся, вместе поедем, без тебя сегодня никак, а потом, как закончишь с документами, можешь отдыхать.

Я вздохнула. Мой отец – хитрый жук: когда у него завал с документами, сразу зовет меня на помощь.

– Ладно, – сдалась я.

Спрячусь у папы в офисе за грудой бумажек и не буду оттуда носа высовывать.

Артем

Я вышел на поле, снова и снова мысленно повторяя объяснение, которое заготовил для тренера, на случай если он заметит мое разукрашенное лицо. Вернее, не если, а когда, потому что не заметить такое невозможно. Под моим глазом красовался огромный синяк, на скулах – ссадины, на подбородке царапина. Синяки на теле я скрыл, натянув под футболку белую спортивную водолазку с длинными рукавами.

Разминку было поручено начать Матвею. Тренер уселся где-то в середине трибуны и наблюдал за нами. Я надеялся, что он вообще к нам не спустится. С такого расстояния Евгений Михайлович не увидит, что я как боксер после тяжелого боя. Хотя, правильнее сказать, как боксерская груша.

Иногда тренировки полностью проходили под руководством нашего капитана, и я надеялся, что в этот раз Евгений Михайлович не присоединится. Это было бы мне на руку.

Я заметил, как к тренеру подошел директор клуба. Этого еще тут не хватало! Он сел рядом, и они принялись что-то обсуждать, изредка поглядывая на нас.

Мы бежали только первый круг, но каждый шаг отдавался тупой ноющей болью. Я старался не обращать внимания на то, что все тело молит о пощаде,