догоняю ее и хватаю за локоть. Она ахает, когда я тяну ее в переулок, находящийся достаточно далеко от главной улицы.
Я снова возвышаюсь над ней, а она снова прижата к стене.
Мы с ней в ловушке.
Ее глаза светятся в полумраке, когда она облизывает губы.
Мой взгляд прикован к этому движению, член в джинсах увеличивается и тяжелеет.
— Соблазняешь меня, сладкая?
— Никогда, — говорит она, но затем ее дыхание становится тяжелым, а голос хриплым.
— Но ты же соблазняла до этого Тобиаса, верно? Даже упала на него. Показала ему свои сиськи, — я обхватываю ладонями ее грудь, и она сжимает губы, словно сопротивляясь, изо всех сил пытаясь отрицать происходящее. — Но это мои сиськи. Я первым их увидел, первым прикоснулся к ним, первым слизал твой любимый напиток с твоих твердых маленьких розовых сосков.
— П-прекрати так говорить.
— Почему? Тебе становится жарко и неловко? — я провожу другой рукой по ее животу, наслаждаясь дрожью, которая охватывает ее, хотя я прикасаюсь к ней через майку.
Мои пальцы расстегивают пуговицу на ее брюках.
Она не останавливает меня, но и не прикасается ко мне, ее руки неподвижно лежат по бокам.
— Если я залезу к тебе в трусики, ты будешь мокрой для меня?
Она отворачивается, но я провожу рукой от ее груди к подбородку, поворачиваю ее лицо к себе, прикусываю ее нижнюю губу, а затем целую.
Черт.
Черт. Тебя. Подери.
Я так этого хотел.
Укусить. Облизнуть.
Почувствовать ее на вкус.
Поцелуй горячий, быстрый и совершенно сводящий с ума, как и все, что связано с ней. Язык Вайолет осторожно касается моего, как будто она не хочет этого делать, но, как и я, не может сопротивляться.
Этому притяжению.
Неудержимой энергии.
Я просовываю пальцы ей под трусики, и она вздрагивает, издавая неразборчивый звук у меня во рту.
— Ты вся мокрая, сладкая, — я вытаскиваю пальцы и подношу их на свет, чтобы она увидела, какие они липкие. Затем я засовываю их ей в рот, чтобы она почувствовала свой вкус.
Ее очки запотевают от учащенного дыхания, и она сосет мои пальцы, не сводя с меня глаз.
— М-м-м. Мне нужно, чтобы твои губы обхватили кое-что побольше.
Я вытаскиваю пальцы и толкаю ее голову вниз.
Вайолет встает на колени, пока я расстегиваю свой ремень. Она смотрит на мою руку, затем снова на мое лицо. Ее дыхание становится прерывистым, а зрачки расширяются.
— Я правда тебя ненавижу, — бормочет она, словно пытаясь убедить в этом себя.
Но я уже достаю свой член и подношу его к ее рту.
— Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь, сладкая.
Глава 16
Вайолет
Я ненавижу его.
Я искренне, бесповоротно и без тени сомнения ненавижу Джуда Каллахана и все, что он из себя представляет.
Но мои чувства к нему, похоже, не влияют на реакцию моего тела, когда он рядом. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но в последнее время в моей жизни царит неутолимая пустота. Что-то глубокое, яростное и сводящее с ума, как зуд под кожей, до которого я не могу дотянуться.
Однако это продолжалось только до тех пор, пока он не появился сегодня вечером.
Он угрожал мне и моему ухажеру, заявил, что мы встречаемся, будто это вообще когда-нибудь произойдет.
Как будто я когда-нибудь буду с таким, как он, кто одержим идеей убить меня и заставить заплатить только потому, что может.
Мы несовместимы.
Я это знаю.
Он это знает.
Но какая бы искра ни вспыхивала между нами, ей плевать на эти простые факты, потому что она разгорается только больше с каждой встречей.
И боже… то, как он смотрит на меня сверху вниз голодным, похотливым взглядом, опьяняет.
В его глазах также сквозит ярость, жесткая и раскаленная. Наверное, потому что его член уже наполовину возбужден прямо у меня перед лицом, и он злится, что я его возбуждаю. Или из-за его одержимости мной.
Я понятия не имею, о чем он, черт возьми, думает, когда постоянно загоняет меня в угол, влезая в мою жизнь, как чертов паразит, но я опасно к этому привыкаю.
Всю жизнь мне было некомфортно от того, как мужчины на меня смотрят, но я жажду увидеть, как расширяются его зрачки и каким голодным становится его взгляд, когда я попадаю в поле его зрения.
Чувство, которое переполняло меня с тех пор, как он заперся со мной в туалете, вырывается наружу. Боль между ног усиливается, когда я трусь ими друг о друга, нуждаясь в трении.
Джуд прижимает головку своего члена к моему рту.
— Открой.
Я сжимаю губы, не потому что не хочу этого, а потому что мысль о том, что я просто поддамся этой необычной близости, как тогда, когда он удовлетворял меня, приводит меня в ужас.
А еще я чувствую себя чертовски неловко из-за размера его члена, потому что он еще даже не полностью встал, а уже слишком большой.
Одной рукой он сжимает себя у основания, а другой – гладит мою щеку, заставляя посмотреть на него. Он возвышается надо мной, как горизонт, и несмотря на то, что мы находимся в общественном месте, это кажется… странно интимным.
Как будто мы единственные люди, существующие здесь и сейчас.
— Будь хорошей девочкой и возьми мой член в свой горячий ротик, сладкая.
Я напоминаю себе, что делаю это не для него, а для себя, чтобы доказать себе, что мне по-прежнему не нравится оральный секс, и тогда я наконец перестану видеть эти тревожные фантазии о мужчине в шлеме и кожаных перчатках, который снятся мне каждую ночь.
— Используй руки, — приказывает он, и от его слов у меня по спине бегут мурашки.
Я обхватываю его обеими ладонями и двигаю вверх-вниз, глядя на него, чтобы оценить его реакцию. Что я точно поняла о минете – все зависит от реакции мужчины.
Лицо Джуда остается бесстрастным, но его член в моей руке становится больше, тверже и… черт возьми. Если я думала, что он большой, когда был полувозбужден, то теперь он просто огромный, и у меня в животе возникает странное ощущение.
Он проводит большим пальцем по моим губам, и я с трудом сглатываю, напрягаясь и нервничая от одного его взгляда.
— Ты сегодня накрасила губы. Ты никогда не красишь губы.
