же толкнул дверь и закрыл её за собой.
Комната была строгой, почти аскетичной. Здесь не было ничего лишнего — только то, что действительно имело значение. Он подошёл к письменному столу, выдвинул нижний ящик и на секунду задержал руку, прежде чем достать оружие.
Пистолет лёг в ладонь привычно, без внутреннего сопротивления. Громов проверил магазин, провёл пальцем по холодному металлу, механически, без эмоций, убедился, что всё на месте, и только после этого собрал оружие обратно, спрятав его под ремень джинс так, чтобы не мешало движениям.
Это не было жестом агрессии. Это было возвращением к состоянию, в котором он умел выживать.
— Ладно, — тихо сказал он самому себе. — Работаем.
Вернувшись в гараж, Гром прошёл вдоль стены, остановился у дальнего угла и снял плотное защитное покрывало. Под ним стоял чёрный мотоцикл.
Не новый. Не показной. Чистый, ухоженный, без лишних деталей — машина, которую держат не ради статуса, а ради функции.
Громов быстро обошёл его, проверяя визуально, затем сел, привычным движением поставил ноги на землю и завёл двигатель. Ровный, низкий звук заполнил гараж, и в этот момент Паша почувствовал то самое состояние, которое приходило к нему в редкие моменты — когда всё лишнее оставалось позади.
Он вывел мотоцикл наружу, выключил свет и закрыл гараж. Шлем он надел уже на крыльце, быстро, без колебаний, и прежде чем тронуться, на секунду поднял взгляд на дом. Не с тоской, не с сожалением — скорее как человек, который понимает, что сейчас от него зависит гораздо больше, чем собственная жизнь. Двигатель взревел чуть громче, чем раньше, когда он выехал за ворота и вырулил на дорогу.
Чёрный мотоцикл растворился в утреннем воздухе быстро, уверенно, без резких манёвров.
Гром ехал навстречу тому, что давно назревало, и в этот момент он был предельно собран, потому что знал: дальше всё будет зависеть не от слов, не от договорённостей и не от прошлого, а только от того, насколько точно он сделает следующий шаг.
Чёрный мотоцикл плавно сбросил скорость задолго до поворота к кафе. Громов не стал подъезжать вплотную — он свернул чуть раньше, оставив мотоцикл под прикрытием деревьев, где её было видно только с дороги, но не с парковки. Двигатель он заглушил не сразу, давая низкому гулу раствориться в утреннем воздухе, и только потом снял шлем, задержавшись на секунду, чтобы оценить обстановку.
Кафе выглядело именно так, как и должно было выглядеть место для подобных разговоров: нейтральное, безликое, достаточно людное, чтобы никто не обращал внимания на отдельных посетителей, и при этом удалённое от города ровно настолько, чтобы случайные люди здесь не задерживались. Несколько машин на парковке стояли слишком аккуратно — это сразу выдавало присутствие тех, кто привык держать пространство под контролем.
Громов прошёл внутрь спокойно, не торопясь, оставив мотоцикл там, откуда его можно было быстро забрать. Он выбрал столик у стены, сел так, чтобы видеть вход и не подставлять спину — привычка, от которой он давно не избавлялся.
Он ждал недолго.
Дверь кафе открылась снова, и внутрь вошёл Константинов.
Высокий, уверенный в себе, в чёрной рубашке, подчёркивающей широкие плечи, с дорогими часами на запястье — такими, которые не демонстрируют статус, а просто фиксируют его. Следом за ним зашли двое мужчин и сразу разошлись по залу, не подходя ближе, но занимая позиции так, чтобы контролировать происходящее.
Константинов остановился у столика Громова, посмотрел на него сверху вниз и лишь затем сел напротив, не протягивая руки.
— На мотоцикле, — произнёс он вместо приветствия, бросив взгляд в сторону окна. — Значит, не хочешь светиться.
— Значит, мне нужна свобода манёвра, — спокойно ответил Громов.
Константинов усмехнулся, достал сигареты и закурил, не спрашивая разрешения. Дым медленно поднялся вверх, создавая между ними полупрозрачную завесу.
— Твой отец сказал, что дело срочное, — сказал он, делая первую затяжку. — Обычно я не встречаюсь по таким поводам.
— Обычно тебе не создают проблем такого уровня, — ответил Громов.
Константинов прищурился, внимательно глядя на него сквозь дым.
— Ты о Кроте.
— Я о человеке, который решил, что может играть в одиночку, — сказал Громов. — И который слишком часто появляется рядом с тем, что ты предпочёл бы держать под контролем.
Константинов откинулся назад, затянулся снова.
— Он приходил ко мне, — сказал он. — Несколько раз. Хотел работать.
— Ты отказал? — заметил Громов.
— Сначала да, — подтвердил Константинов. — Он не прошёл испытания по стрельбе.
— Не попал? — уточнил Громов.
— Попал, — усмехнулся Константинов. — Но не так, как нужно. Он торопится. А я не работаю с теми, кто не умеет ждать.
Он стряхнул пепел и продолжил:
— Я сказал «нет». Но его упорство… — он сделал паузу, — оно меня заинтересовало. Я не люблю людей, которые сдаются.
— Поэтому ты его всё-таки взял, — сказал Громов.
— Формально, — кивнул Константинов. — Без имён. Без громких договоров. Исполнитель.
Громов слушал молча.
— И почти сразу после этого начались странности, — продолжил Константинов. — Деньги. Слишком чистые махинации. Люди, которые вдруг начали работать не на меня, а «рядом». И слишком много внимания.
— Пропавшие девушки, — тихо сказал Громов.
Константинов резко выдохнул дым.
— Именно. И каждый раз — ощущение, что кто-то намеренно ведёт след к моему имени.
— Но доказательств нет, — добавил Громов.
— Нет, — согласился Константинов. — Потому что Крот не просто исполнитель. Он вербует. И если убрать его сейчас, он утянет за собой слишком многих.
Громов слегка откинулся назад.
— Значит, у нас общий враг.
Константинов посмотрел на него внимательно.
— И общий риск.
— Я предлагаю помощь, — сказал Громов. — Так, чтобы это не выглядело ни твоей местью, ни моей инициативой.
Константинов молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.
— Я дам тебе информацию, — сказал он. — Но если ты ошибёшься, это будет только твоей проблемой.
— Я к этому готов, — ответил Громов.
Гром поднялся, не торопясь.
— План я обсуждать не буду, — добавил он. — Ты поймёшь, когда всё начнётся, просто держи телефон под боком и машину с парочкой своих бугаев.
Константинов тоже встал. Его телохранители едва заметно сместились, но остались в стороне.
— Ты опасный человек, Громов, — сказал он. — Именно поэтому я согласен.
Громов ничего не ответил. Он просто вышел.
Через минуту
