отпустить девочку, прижимаю крепче прижимаю ее к себе и встаю.
Малышка обхватывает меня ножгами, кладет головку мне на плечо и вздыхает.
По телу проносится дрожь. Прохожусь языком по пересохшим губам, не знаю, что делать.
Когда-то я мечтала о том, чтобы почувствовать, как меня обнимает ребенок. Ощутить тепло его маленького тельца. Вдохнуть сладкий детский аромат.
Было время, когда я представляла, что вот так буду держать собственного малыша. Но… меня лишили этого счастья.
А теперь чужой ребенок так доверчиво жмется ко мне, из-за чего я чувствую растерянность… и нежность. Словно кто-то вырвал мое сердце из груди, наспех заклеил пластырем все раны и засунул его обратно.
Глубоко вздыхаю.
Чуть отстраняюсь, снова заглядываю малышке в глаза.
— Как тебя зовут? — посылаю девочке осторожную, самую теплую улыбку.
Она молчит и просто смотрит на меня.
Какая же я глупая. Вряд ли малышка в таком возрасте может говорить больше пары слов в одном предложении. Или все-таки может?
— Дина! — раздается недовольный женский крик, после чего слышу быстрые тяжелые шаги.
Малышка тут же прячет личико у меня в груди и сильнее вцепляется в мою шею.
Хмурюсь, еще секунду смотрю на девочку, которая дрожит у меня на руках, после чего поворачиваю голову в сторону, откуда доносятся шаги. К нам приближается взрослая с черными волосами, в сером костюме женщина. Узнаю в ней одну из воспитательниц, которых видела на улице рядом с детьми. Она еще тогда мне не понравилась, а теперь, когда я замечаю заостренные черты ее лица, гнев, пылающий в глазах и направленный на малышку, напрягаюсь до предела.
— Сколько раз я тебе говорила не сбегать?! — женщина повышает голос, подлетая к нам.
Девочка вздрагивает. Хватается за меня с такой силой, словно боится, что я ее сейчас отдам.
— Я с кем разговариваю?! — женщина протягивает руку, хочет схватить малышку за плечо, но я делаю шаг назад, отворачиваясь и закрывая девочку собой.
Воспитательница поджимает губы, поднимает злобный взгляд на меня, всматривается в лицо. Секунда… и ее глаза меняются. В них мелькает удивление, смешанное со страхом.
— Ой, Людмила Сергеевна, верно? — голос из поучительного резко меняется на елейный. — Я Евгения Павловна, воспитательница. Прошу прощения за то, что Дина вас потревожила. Она повадилась сбегать, потом ищи свищи ее повсюду. И да, спасибо большое вам за детский дом, он прекрасен, — заискивающе заглядывает мне в глаза.
Меня аж передергивает от такой явной лести. Настолько сильно стискиваю челюсти, что те едва не скрипят. Но, помня про малышку, которая может считать мою тревогу, заставляю себя расслабиться.
— Почему девочка убегает? — спрашиваю непоколебимым тоном, напоминающим тот, которым Миша часто пользуется на работе.
Воспитательница тут же меняется в лице. Вместо женщины, которая всеми силами хочет мне угодить, появляется настоящая мегера с нахмуренными бровями и раздувающимися ноздрями.
— Если бы я только знала, — фыркает. — Ее привезли к нам совсем недавно. И я с уверенностью могу сказать, что на моей памяти Дина — самый проблемный ребенок среди всех погодок, — закатывает глаза. — То каша ей не нравится. То зарядку она не хочет делать. То в слезы сразу, стоит только на нее немного… — на мгновение прерывается, — …поругаться
У меня же брови ползут вверх. Так цинично и бесчувственно говорить о ребенке, лишившимся родителей, — еще постараться надо. И эта женщина заботится о детях, которые остались совсем одни в огромном мире?
— В общем, ладно, — Евгения Павловна вздыхает настолько тяжело, будто у нее на плечах лежит непосильная ноша. — Давайте ее мне, — протягивает руки, подходя ближе.
— Нет, — отступаю назад.
— Что значит — нет? — ее лицо вытягивается. — Это не ваш ребенок. Давайте, я отнесу ее обратно в комнату, — делает шаг ко мне.
Я снова отхожу назад.
Не знаю почему, но у меня возникает отчетливое ощущение, что оставлять малышку этой женщине нельзя. Особенно, учитывая, как девочка изо всех сил вцепилась в меня.
— Я сказала, отдайте ребенка! — Евгения Павловна переходит на приказной тон.
В груди вспыхивает жгучее пламя ярости. Не знаю, взыграл ли во мне нереализованный материнский инстинкт или что-то еще, встают на защиту малышки. Не могу допустить, чтобы с этой крохой жестоко обращались. И сделаю все, чтобы исправить это. Даже если буду выглядеть как сумасшедшая.
— А я сказала — нет! — чеканю, чтобы Евгения Павловна поняла серьезность моих намерений.
Воспитательница шумно выдыхает. Стискивает кулаки. Сужает глаза.
Пару секунд недовольно смотрит на меня, словно я одна из ее подопечных, но, видимо, понимает, что со мной тягаться у нее не получится. Поэтому хмыкает, вздергивает подбородок и заявляет:
— Я позову охрану.
Превосходство мелькает в ее глазах. Оно так сильно злит меня, что я тут же решаю его погасить.
— Охрану? Ту, которую наняли на деньги моего мужа? — медленно выгибаю бровь.
У женщины распахиваются глаза, а челюсть едва не падает на пол.
Мы сверлим друг друга упрямыми взглядами. Никто не собирается сдаваться. Мысленно готовлюсь к любому исходу нашего противостояния. Вдруг звенящую от напряжения тишину прорезает строгий мужской голос:
— Что здесь происходит?
Прерываю зрительный контакт с воспитательницей, поднимаю голову и встречаюсь с черными глазами мужа.
Глава 48
— Я спрашиваю, что здесь происходит? — Миша подходит ближе. Смотрит сначала мне в глаза, потом на малышку у меня на руках. Выгибает бровь.
— Ваша жена не отдает ребенка! — воспитательница включает «девочку», даже губу нижнюю выпячивает. Это выглядит настолько театрально, что я не могу сдержать шокированного выдоха. — Девочка сбежала, наткнулась на Людмилу, — никак не угомонится Евгения Павловна. — Я благодарна вашей жене за то, что она присмотрела за Диной. Но теперь ее нужно вернуть на место!
В груди вспыхивает жар. На место? Серьезно? Это же ребенок, а не кукла какая-то! Шумно выдыхаю, собираюсь сказать Евгении Павловне, какое место подходит конкретно ей — задница, но мое внимание привлекают сузившиеся глаза Миши, направленные в мою сторону. Дрожь волной проходится по телу. Если муж сейчас велит отдать девочку, я ему этого не прощу. Никогда!
— Люда? — Миша склоняет голову набок.
В его голосе проскальзывает любопытство, больше ничего не улавливаю, но все равно, на всякий случай, прижимаю малышку к себе покрепче.
— Поговорим наедине? — произношу тихо.
Бросаю взгляд на женщину в сером костюме, чье лицо краснеет от злобы. Но не проходит и мгновения, как Евгения Павловна белеет.
Неужели догадалась, о ком пойдет речь?
Миша же еще мгновение прожигает меня пронзительным взглядом, после чего кивает.
— Позовите Светлану, мы будем в кабинете директора, — бросает муж воспитательнице, продолжая смотреть только на меня. — Пошли, —
