Но мне им даже противопоставить нечего. Я потерял право что-то требовать. По глупости.
Марину наконец-то увезли, и я вздохнул с облегчением, не слыша её воплей. Остался ждать, но часы тянулись, а мне хотелось одного, свалить отсюда к чёртовой матери.
Я сидел в коридоре и гуглил, как делается тест ДНК. Спросил у медсестры, можно ли его провести прямо здесь, сразу после рождения ребёнка.
Она взглянула на меня то ли с сочувствием, то ли с осуждением. Хрен их поймёшь, да и плевать. Мне результат нужен.
Ночь тянулась бесконечно. Я дремал на стуле, то и дело просыпаясь от криков рожениц. Утро застало меня в том же коридоре, злого, небритого, с противным привкусом на языке.
Наконец меня пустили в палату. Марина держала ребёнка на руках, безжизненная от усталости.
— Хочешь сына подержать?
Сына… Мой ли сын-то. Я смотрел на сморщенное лицо младенца и ничего не чувствовал. Абсолютная пустота.
— В другой раз.
— В какой другой? — не поняла она. — Это же твой ребёнок! Ты должен…
Ну вот, опять рыдать собралась.
— Что с нами будет, Вить? Ему отец нужен. Ты когда-нибудь разведёшься со своей курицей?
— За языком следи.
Соседка по палате прислушивалась к её бессвязным жалобам, шикая на нас, но Марину несло.
— Ты мне обязан, я тебе сына родила!
— Тебя никто не просил, это ты решила меня ребёнком удержать, — ответил я, стараясь на него не смотреть.
Её губы задрожали.
— Ты с ней остаёшься, да? Со своей старой клушей? А как же я?!
— Ты этой «старой клуше» в подмётки не годишься, — не сдержался я. — Между нами ничего не будет, мы с тобой расстались.
— Но как же сын?..
— Это ещё проверить нужно, мой ли он, — безжалостно ответил я. — Вот тест сделаю, тогда посмотрим.
— Что? — задохнулась она. — «Твой ли он»? Конечно, твой! Чей же ещё?!
— Да чей угодно, — припечатал я. — Ванин, может? Вряд ли он тобой ни разу не воспользовался.
Марина заткнулась и пошла красными пятнами. Ребёнок заплакал, а у меня зазвонил телефон. Звонила бухгалтер.
— Вали отсюда! — рявкнула чокнутая. — Козёл. Мразь!
Я скривился и, бросив:
— Истеричка, — вышел из палаты.
Даже там раздавались вопли младенца и рыдания Марины, и я поспешил на выход, отбрасывая чувство вины. Сама рожать захотела. Просто её тупой план удержать меня не сработал.
— Алло?
— Виктор Денисович, у нас тут проверка. Срочно приезжайте, — явно на панике скороговоркой пробормотала Олеся.
— Что значит «проверка»? Какая проверка?
— Налоговая. Документы, договора, счета… — её голос дрожал. — Счета заблокировали.
Твою ж…
— Что значит «заблокировали»? Какого чёрта?!
— Мы ни партнёрам, ни зарплаты заплатить не можем, изымают документы, опись составляют, уже три коробки увезли.
Я бросился к машине. Какого чёрта происходит? Вера ушла, и всё пошло под откос. Придурок, что отпустил её. Твою мать!
Через полчаса я влетел в офис. В бухгалтерии суета, Олеся бледная, рядом два инспектора листают папки. Секретарши шепчутся, и атмосфера, как на похоронах.
— На каком основании… — начал я.
— На основании постановления о выездной проверке, — сухо отрезал мужик в очках, не поднимая головы. — Операции по счетам компании временно приостановлены, идёт сверка.
Я посмотрел на коробки, набитые нашими договорами, и в груди похолодело. Это конец.
Слухи разнесутся за пять минут, и завтра обо мне будут говорить как о банкроте. Всё, что строил годами, рушилось на глазах.
Глава 39
На следующий день на работе я ловила себя на том, что смотрю в экран и ничего не вижу. В голове крутилась одна мысль: у Виктора теперь есть ребёнок. А ведь мы до сих пор в браке…
Я старалась не представлять, как он держит младенца на руках, но картинки всплывали сами собой. Я прекрасно понимала, что ребёнок ни в чём не виноват, от кого бы он ни был. Не то, что его родители.
Я злилась не только на Виктора, на себя тоже. За то, что вообще об этом думаю. Мне сложно было дать название этому чувству.
Не ревность, конечно, любви я к нему не чувствовала точно, а значит, больно было не поэтому. Видимо, уязвлённое самолюбие давало о себе знать.
Я перечитывала абзац в договоре раз за разом, и никак не могла вникнуть. И когда зазвонил телефон, я даже обрадовалась, лишь бы отвлечься.
Хм, звонила моя бывшая коллега Кира.
— Вер, ты сидишь? — без всяких приветствий выпалила она. В её голосе звенел азарт, почти злорадное возбуждение. — Ты в курсе, что у твоего творится?
— У моего?
— Ну, у Виктора, — я прямо представила, как она закатила глаза. — Налоговая наехала!
— То есть?
— Ну, ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю, может, схемы какие-нибудь левые нашли, суть в том, что Олеся в истерике бьётся, пока их там проверяют.
— Олеся? — совсем уж опешила я. — А Галина Викторовна что? Уж она-то должна быть в курсе…
Я не успела договорить, Кира перебила меня:
— В закат свалила, ещё месяц назад, она, вроде, вообще не в России.
— Значит, она знала, что так будет? — поразилась я.
— Так в том-то и дело! Как стало ясно, что корабль дал течь, она свинтила подальше, теперь Витя твой вместе с Олесей разбираются. А эта дурёха вообще ни в зуб ногой.
Я закрыла глаза, воображение сразу нарисовало яркую картинку рыдающей Олеси, абсолютного новичка в таких делах. А Галина — молодец, ничего не скажешь.
И тут я вспомнила разговор Андрея по телефону с каким-то человеком и его слова: «Пускай работают по плану».
— Кир, прости, мне нужно бежать, — не дослушав, я отключилась.
Мне повезло, Андрей оказался в офисе, а мне нужно было увидеть его, спросить, что именно он затеял. То, что это он обрушил кару на Виктора, я не сомневалась.
Он принял меня сразу, и пока заканчивал разговор, я нервно ходила из стороны в сторону, чувствуя, как желудок стягивает узлом.
— Вер, что такое? — закончив, поднялся он.
— Виктор, налоговая, — сбивчиво начала я, но он меня прекрасно понял.
— Как я и обещал, ему теперь не до тебя. Пусть разгребает.
— Но…
— Он это заслужил, — настойчиво повторил Андрей, подходя ближе.
Остановил меня возле окна, взял за плечи. Я вовсе не за бывшего боялась. Что, если это скажется на мне? Я ведь тоже там работала. И к тому же…
— Я до сих пор его жена. Формально, но…
— Это ничего не значит, — уверенно заявил он. — Никто не повесит на тебя его долги или махинации. Можешь быть спокойна.
Чёртов Витя. А я тоже не лучше, ни
