Алексей и есть убийца, отчего-то не верится, но если он причастен к смерти Саши, я выведу его на чистую воду. Даже тяжелую артиллерию в виде Семенова задействую, если придется.
— Узнаю. — Решительно обещаю я, но тут же вспоминаю о еще об одной догадке: — Скажите, а не было ли у Саши среди знакомых сотрудников правоохранительных органов?
— Один из её одноклассников вроде работает оперативником, а ещё один — участковым, но не у нас, а где-то в крае. Еще, кажется, кто-то был. Нужно уточнить?
— Да. — Я наскоро вбиваю в протокол осмотра телефона нужные сведения. — Повспоминайте тогда, не было ли в её окружении Тимура или Тимофея? Или еще кого-то, чье имя содержало бы «Тим» или «Тин».
Собеседница сосредоточенно кивает и закусывает губу, пытаясь вспомнить прямо сейчас:
— Был, кажется, Мартин, — задумчиво произносит она. — Но они с Сашей лет пять не виделись точно. Может я могу помочь чем-то ещё?
Вряд ли. Мысленно я уже вцепилась в Мартыненко, перевернула его вверх ногами, как погону на плече Скворцова, и трясу, пытаясь выудить правду. Уточняю у Юли, что её сестра редко употребляла алкоголь, а лекарств не принимала, разве что витамины и модные БАДы. Неожиданно для себя самой формулирую следующий вопрос и задаю, не успев как следует обдумать:
— Не было ли у Саши какого-нибудь украшения, которое исчезло после ее смерти?
Власова резко всхлипывает и кладет руку чуть выше груди. Это такое знакомое движение, что мне невольно хочется его повторить. Поэтому ответ известен мне до того, как Юля произносит:
— Кулончик был. Парный. Они у нас с детства, а недавно пришлось заменить цепочки, чтобы были длиннее. Его не было в её вещах…
Когда Власова достаёт из-под рубашки половинку сердца с потертой эмалью, и кладёт на ладонь, по щекам у неё катятся слёзы. На теле Саши кулона не было тоже. Вот и ещё одна деталь, объединившая два убийства.
— Простите, — всхлипывая, извиняется Юля. — Просто похороны завтра, вся эта подготовка…
Плачет она, а больно мне. Власова ведь еще неплохо держится, с учетом ситуации. Я-то тогда совсем расклеилась и время, прошедшее до похорон, запомнила лишь как один сплошной непрекращающийся кошмар. Может дело в том, что Юля в отличие от меня умеет плакать?
«Все переживают по-своему, — успокаивает Ри, появившись в первый раз за сегодня. — Ты тоже держалась. Просто между тем, что творится внутри человека и тем, что он демонстрирует окружающим зачастую слишком большая пропасть».
— Я могу дать вам разрешение на кремацию, — произношу я, чтобы ее успокоить. — Всё равно ведь экспертиза уже проведена…
— Не надо. — Власова утирает слёзы. — Мы подумали всей семьей и решили, что гораздо важнее — найти её убийцу.
— Для чего? — тихо спрашиваю я.
Кажется, ответ на этот вопрос дать легко, но это только на первый взгляд. Юля думает над формулировкой почти минуту, а потом неуверенно произносит:
— Он ведь должен понести наказание?
Правильного мнения нет, но у меня имеется своё, отличающееся от Юлиного. Поэтому я решительно обещаю:
— Должен и понесёт.
Когда она уходит, я долго не могу сконцентрировать внимание на работе. Бездумно щелкаю мышкой по рабочему столу и смотрю в одну точку. Захара, очевидно, мучает та же проблема:
— Ты совсем сдурела, Малина? Разрешения на кремацию по убийствам как нефиг делать раздаешь! — выдаёт он после некоторых раздумий.
Ворчу, зыркнув на него из-за монитора:
— Заткнись, Скворчонок, иначе одно убийство произойдёт прямо сейчас, а Тетерин потом прикончит тебя повторно, потому что сейчас его дежурная неделя.
Но Захар прав. Я ведь и правда готова была, не раздумывая дать разрешение, вопреки принципам, которые каждый следователь знает как свои пять пальцев. Просто при любом раскладе эксгумировать ни Сашу, ни Рину я точно никому не позволю. Обе они заслужили, если не месть, то покой точно.
Глава 17
Разрушенная самооценка
Tragic — Tommee Profitt, Fleurie
На улице уже стемнело, когда я вваливаюсь в отдел с запакованными сэндвичами из супермаркета напротив и нос к носу сталкиваюсь со Светочкой:
— Ты с ужином, — лениво подмечает она и хвастается: — А я вот уже домой.
— Не всем повезло быть секретарями. — Топаю ногами по резиновому коврику, чтобы не тащить снег в кабинет. — Кто-то же должен провести лучшие годы жизни в отделе.
Уловив сарказм, Светочка смеётся, а потом касается наманикюренными ногтями моего шарфа:
— Красивый, — оценивает она и, потянув за коричневую бирку на краешке округляет глаза. — Ого, это из Мирта? Как урвала? Такие у Ленки только по знакомству купить можно.
— Всё тебе расскажи. — С загадочным видом поджимаю губы, не собираясь посвящать Светочку в тайну появления у меня шапки, шарфа и варежек.
Но секретарь, кажется, заинтригована настолько, что расстегивает пуховик цвета пожарной машины, и направляется на кухню следом за мной:
— Алин, ну правда! Я тоже хочу, если не комплект, то хотя бы варежки, а они у неё на заказ, да и то с огромной очередью. Ты же не местная здесь, как тебе вообще удалось купить такой?
— Не местная. Мне просто повезло. Случайно. — Я стягиваю норфолк и бросаю на один из стульев. Пользуясь тем, что Светочка никуда не уходит, намереваясь выведать что-нибудь еще, интересуюсь: — Расскажи лучше, что ты знаешь про Анису Князеву?
Она поднимает брови с модной пушистой укладкой:
— Ну предположим, Князевой она стала только этим летом, но зазнайкой была задолго до этого. У неё отец — судья в отставке. Муж — зампрокурора. И сын от Семёнова.
Интересный набор обстоятельств, за которым наверняка стоит какая-нибудь увлекательная история. Не уверена, что хочу её знать, но Светочку, ступившую на скользкую тропу сплетен уже не остановить. Она переходит на заговорщический тон:
— Они даже пожениться собирались, лет шесть, кажется, назад, но она со свадьбы сбежала, представляешь?
За окнами совсем темно, но о том, что только что собиралась домой, Света уже забыла. Ещё бы: разве дома кто-то будет так внимательно её слушать и, как я, открыв рот с недонесенным до него бутербродом переспрашивать:
— Аниса сбежала от Семенова?
— Ага, — Светочка самодовольно кивает, но тут же вздыхает: — Может поэтому к нему теперь с серьезными отношениями не подберешься. Ты, небось, из-за него и спросила, да?
