много навыков, кроме тех, которым я научилась, работая няней в подростковом возрасте. Я хотела добиться большего в своей жизни, но мой отец сделал это невозможным.
— Держи, — говорит Джек, ставя тарелку с яичницей-болтуньей и беконом на полку. Я беру ее и подаю единственной посетительнице этого заведения — молодой женщине, которая ищет горячее. На ней очень откровенный наряд. Очень высокие каблуки. Очень короткая юбка. Лицо, покрытое косметикой.
— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, — говорю я ей.
— Спасибо. — Она начинает жадно поглощать еду. — Знаешь, ты симпатичная. Может, тебе стоит подумать о работе за пределами закусочной. Мужчинам действительно нравятся рыжие.
Я понимаю, что она секс-работница. Это единственное объяснение.
— Мне... И здесь хорошо. — На самом деле, нет. На этой работе мне почти ничего не платят, а город такой дорогой. Я приехала сюда только для того, чтобы сбежать от отца. Я бы хотела иметь более высокооплачиваемую работу. Те небольшие деньги, которые я скопила, практически закончились. Я начинаю отчаиваться, но я еще не настолько отчаялась. Пока.
— Поступай как знаешь. Мужчины, с которыми я провожу время, были бы без ума от твоих волос.
Я застенчиво провожу по ним рукой. В детстве меня дразнили за рыжие волосы, поэтому странно слышать, как кто-то делает им комплименты.
— Надеюсь, вам понравится еда, — говорю я и возвращаюсь к стойке. Прислонившись к ней, я могу думать только о своем истощающемся банковском счете. У меня осталось едва ли пятьсот долларов, которых мне надолго не хватит. Все наличными, потому что у моего отца есть доступ к моему счету. Я не хотела, чтобы он украл мои деньги. Я знаю, опасно иметь при себе пятьсот долларов, но это все, что я могла придумать, чтобы сделать.
Мой телефон жужжит. Когда я вижу номер, я замираю. Это мой отец. Он не переставал звонить или писать сообщения с тех пор, как я уехала на прошлой неделе. Я устала от жестокого обращения. Устала от того, что он думал, что может помыкать мной и ожидать, что я приползу обратно.
Приходит сообщение. Прости меня, детка. Пожалуйста, вернись домой. Я больше не буду этого делать. Под этим, он имеет в виду ударить меня. У меня до сих пор на предплечье синяк от того, что он слишком крепко схватил меня, потому что я забыла купить ему сигареты.
В прошлом у меня было много синяков от того, что он бил меня, прижимал к стене или хватал за руки. Слава богу, он никогда не подвергал меня сексуальному насилию. Это единственное, чего мне никогда не приходилось от него бояться.
Но физическое насилие было слишком сильным. Я никогда не представляла себе жизни без своего отца. Мне потребовалось много мужества, чтобы покинуть Буффало и переехать в Нью-Йорк. Я могла бы выбрать для жизни место подешевле — и, вероятно, скоро перееду куда-нибудь подешевле, — но мне просто нужно было место, где я могла бы спрятаться. Место, полное миллионов людей, так чтобы мой отец не смог меня найти.
Я должна взять последние пятьсот долларов, которые у меня есть, и уехать куда-нибудь еще. Взять билет на автобус и уехать.
Девушка заканчивает есть и оставляет двадцатидолларовую купюру. Я хватаю ее раньше, чем кто-либо другой. С ее стороны было великодушно уйти. Большинство людей оставляют пару долларов, если вообще что-то оставляют.
Джек желает мне спокойной ночи, когда я ухожу. Гуляя по этой части города ночью, я всегда чувствую себя небезопасно. У меня в сумочке есть перцовый баллончик на всякий случай. Многоквартирные дома обшарпаны. Земля завалена мусором. Люди прячутся в тени, принимая наркотики. Я знаю, какими жестокими и пугающими могут быть люди, употребляющие наркотики. То же самое было и с моим отцом.
Я благополучно добираюсь до своей квартиры. Я делю тесное, запущенное пространство с тремя другими людьми. Два парня и еще одна девушка. Они все знали друг друга раньше и позволили мне жить с ними, пока я не встану на ноги.
Уилл и Сэм проводят большую часть своих дней, куря травку, в то время как Хлоя, по крайней мере, пытается поддерживать презентабельный вид. В квартире всего две комнаты. Хлоя и Уилл, которые вроде как состоят в отношениях, делят одну комнату, а Сэм занимает другую. Я сплю на диване.
Который в настоящее время занимают Уилл и Сэм, обкуренные до чёртиков.
— Привет, Эбигейл, — говорит Сэм, подмигивая мне. Я вздрагиваю. Он меня не интересует. У меня нет времени интересоваться мужчинами. Я не могу рисковать забеременеть. Кроме того, у меня никогда раньше не было секса, и я не хочу, чтобы мой первый раз был с никчемным наркоманом.
— Привет, — отвечаю я, спеша к одинокому стулу в углу, где сажусь. Мой рюкзак, в котором лежат мои деньги, стоит за стулом. Я поднимаю его, и то, что я вижу, заставляет меня нервничать.
Молния расстегнута. Я знаю, что оставила ее закрытой, когда уходила сегодня на работу. Я не могу рисковать, разгуливая с пятьюстами долларами при себе, поэтому оставила их здесь.
Когда я заглядываю внутрь, у меня внутри все холодеет. Мои деньги пропали.
Прежде чем окончательно запаниковать, я поворачиваюсь к Уиллу и Сэму. — Эй, вы лазили в мой рюкзак?
Уилл хихикает. — О, да. Нам нужны были деньги на нашу травку. Она почти закончились. А теперь погляди, сколько у нас есть. — Он кивает на стопку пакетиков с травкой на кофейном столике.
Я в шоке смотрю на него. — Ты... ты украл мои деньги, чтобы купить травку?
Сэм пожимает плечами и начинает смеяться. — Нам это было нужно, а у тебя были деньги.
— Ты не должен был брать мои деньги, — говорю я, крепко сжимая свой рюкзак.
— Мы вернем тебе деньги, — говорит Уилл.
Это заставляет меня немного расслабиться. — Правда? Когда ты сможешь вернуть мне деньги?
— Я не знаю. Ты же знаешь, у нас сейчас нет работы. Это может занять некоторое время. Месяцы?
— Месяцы? — Меня чуть не тошнит. Мне нужно срочно выбираться. Я не могу тянуть вечно. Но сейчас у меня нет денег, чтобы купить... что угодно. Кроме двадцати долларов в кармане, на которые, возможно, можно было бы купить билет на автобус, но... куда? Поездка в большинство мест поблизости от Нью-Йорка все равно обошлась бы мне более чем в двадцать долларов. И тогда у меня бы совсем не осталось денег.
В квартиру входит Хлоя. — Как дела?
— Они украли мои деньги, — говорю я ей.
Ее глаза расширяются. — О, черт. Прости. Это отстой. — Она
