поглаживал кожу неровным ритмом.
Мы были так близко друг к другу, что я различала крошечные золотистые вкрапления в бездонной черноте его зрачков. Он дышал ртом, грудь под белой рубашкой из египетского хлопка вздымалась и опадала. На рукаве теперь виднелось небольшое пятно моей крови.
Мой взгляд скользнул вниз, вдоль его груди, и замер на внутреннем кармане пиджака, который он так и не снял.
Из него торчал уголок толстой черной магнитной карты.
Той самой, которой он запирал входную дверь. Ключ от этого замка.
Мой разум, хоть и лишенный воспоминаний, вдруг пронзило беспощадное осознание: он уязвим. Он боится.
И я могла обратить это против него.
На столешнице все еще лежала открытая аптечка, медицинские тяжелые ножницы поблескивали в резком свете кухонной лампы.
Я не раздумывала. Тело действовало само, повинуясь первобытному, темному инстинкту, о существовании которого я прежде не подозревала.
Раненой рукой я схватила ножницы, второй рванулась к его пиджаку. Но Аугусто не был обычным человеком. Его инстинкт выживания сработал молниеносно.
В тот миг, когда мои пальцы коснулись магнитной карты, его рука обрушилась на мою, словно хлыст.
— Нет! — прогремел он, его гулкий голос взорвал тишину.
Я попыталась замахнуться ножницами, чтобы припугнуть его, — если понадобится, располосовать это безупречное лицо, — но он оказался быстрее.
Аугусто заломил мне руку, удерживая ее в воздухе с невероятной силой, и выкрутил запястье, пока пальцы не разжались. Металлические ножницы со звонким лязгом упали на кафельный пол.
Прежде чем я успела закричать или ударить его, он оттолкнул меня назад. Спиной я с силой ударилась о ледяной мрамор центрального островка, а он навалился на меня всем телом, прижав мои ноги к своим.
Одной рукой он заломил оба моих запястья над головой, безжалостно припечатав их к холодной поверхности камня. Его вес придавил меня с такой силой, что любое движение стало невозможным.
Мы слились в единое целое. Каждый сантиметр его тела вжимался в мое.
— Отпусти меня! — прошипела я, извиваясь и пытаясь ударить его коленом по яйцам.
Аугусто заблокировал мой таз своим телом, вклинив мускулистое бедро между моих ног, окончательно обездвижив меня.
— Прекрати, Катарина! — выкрикнул он, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего.
Маска самообладания и учтивости разлетелась вдребезги. Он тяжело дышал, челюсть была сжата, взгляд пылал опасной смесью паники и ярости.
— Ты не понимаешь, что делаешь!
— Я убью тебя! — выплюнула я сквозь стиснутые зубы.
— Перережу тебе горло и выйду через эту дверь, гребаный психопат!
В обычной ситуации он бы посмеялся надо мной. Или ударил. Или пригрозил снова меня одурманить.
Но когда я заговорила об убийстве, что-то в лице Аугусто изменилось. Его дыхание прервалось.
Взгляд темных глаз скользнул с моих губ на трепещущую жилку на шее, затем снова встретился с моим взглядом.
Ярость начала угасать, уступая место чему-то куда более опасному — голоду.
Воздух на кухне вдруг стал тяжелым, почти удушающим. Его бедро, с силой втиснутое между моих ног, больше не выглядело просто приемом для обездвиживания.
Теперь это напоминало вторжение. Я ощущала нестерпимое тепло его тела, просачивающееся сквозь одежду, вдыхала древесный аромат его парфюма, смешанный с запахом пота и крови, заполнявший легкие.
А затем случилось самое страшное.
В разгар этой жестокой схватки, прижатая к ледяному мрамору под весом мужчины, державшего меня в плену, я не почувствовала страха.
Во мне вспыхнул жар, опаливший низ живота, — тяжелое, влажное, неоспоримое возбуждение. Насилие не пугало.
Грубая сила, с которой он подчинял меня, не вызывала отвращения, а совсем наоборот. Она вскипятила кровь так, что закружилась голова.
Трение его таза о мой вырвало из груди глухой стон, полный разочарования, поскольку я тщетно пыталась его подавить.
Аугусто это услышал. Все его тело замерло. Он мгновенно перестал пытаться меня усмирить, опустил взгляд на мои приоткрытые губы, и я увидела тот самый миг, когда его самообладание разлетелось вдребезги.
Он сглотнул, и я ощутила твердость его желания, прижавшуюся к моему животу сквозь плотную ткань брюк.
Он хотел меня. И хотя его ужасала мысль о том, на что я способна, вожделение ко мне пересилило инстинкт самосохранения.
— Ты ненавидишь меня, не так ли? — его голос превратился в хриплый, шершавый шепот, почти касающийся моих губ. Он слегка ослабил хватку на моих запястьях, но не отпустил. — Ты хочешь меня уничтожить.
— Да, безусловно, — прошептала я в ответ, грудь вздымалась в такт его дыханию, взгляд был прикован к его губам.
Ярость и желание переплелись с такой силой, что я больше не могла их различить.
— Так почему же твое тело умоляет меня, Катарина? — произнес Аугусто мрачным тоном.
Прежде чем я успела ответить — послать его ко всем чертям, — он наклонил голову и уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Его горячее дыхание пробежало дрожью по каждой клеточке кожи. Он глубоко вдохнул мой запах, как наркоман, вдыхающий собственный яд.
Мне следовало бы сопротивляться, плюнуть ему в лицо, но когда его теплые, влажные губы скользнули по коже, прямо там, где бешено бился пульс, я выгнула спину, прижимаясь к мраморной поверхности, чтобы еще сильнее ему открыться.
Я собиралась манипулировать этим мужчиной. Собиралась использовать его болезненное вожделение, чтобы добиться желаемого.
Именно это я твердила себе, пока его губы скользили вдоль линии моей челюсти, всего в миллиметре от того, чтобы завладеть моими губами. Но в глубине души истинный психопат, дремавший во мне, только начал пробуждаться, и с упоением смаковал пьянящий вкус власти.
5
Его дыхание обжигало кожу подобно пламени. Я закрыла глаза и чуть заметно склонила голову, открывая ему доступ, — тот самый, которого, как мы оба понимали, он так сильно жаждал.
Все мое тело дрожало: адреналин после схватки смешался с густым, темным возбуждением.
Я была готова к тому, что его губы вот-вот коснутся моих.
Мне этого хотелось. Я жаждала ощутить тот нездоровый контроль, который, как он воображал, имел надо мной.
Но поцелуя не последовало.
Вместо этого тело Аугусто пронзила сильная дрожь.
Он резко вдохнул, будто очнулся от кошмара, и разомкнул объятия.
Движение было столь внезапным, что я едва не потеряла равновесие и не качнулась вперед.
Он отступил на три тяжелых шага, чуть ли не спотыкаясь, отстраняясь от меня так, словно я была ядовита.
Я открыла глаза, тяжело дыша, и увидела Аугусто: он прислонился к шкафчикам на
