страшных весны. На пятую у меня не хватит сил и слез. Я хочу жить. Я хочу дышать.
Я крашу губы у зеркала в прихожей. Другого у нас нет, только здесь. Придирчиво осматриваю свое отражение. Поправляю элегантное платье цвета пыльной розы. Оно меня освежает.
Из своей комнаты показывается мой брат. Он в кресле. Притормаживает возле меня и с интересом меня осматривает.
— Новое платье? Тебе идет, — выносит свой вердикт.
— Думаешь? — я все верчусь перед зеркалом.
— Уверен.
— Завтрак на столе, мама вернется в полдень, — отчитываюсь я.
— А ты? Дай угадаю? На свидание?
Я вздыхаю.
— Ты прав. Я очень хочу на свидание. Но меня могут не пригласить.
Артем пожимает плечами.
— Если он тебя не пригласит, значит он дурак.
Я ловлю взгляд брата в зеркале. Смеюсь. А потом мечтательно вздыхаю. Я так хочу, чтобы Дима Кулагин пригласил меня на свидание!
Одеваемся с сыном быстро. Также быстро бежим до парковки, где стоит мой подержанный «хендай солярис». Я усаживаю малыша на заднее сиденье, пристегиваю его в детском кресле, сую ему в руки мишку Тедди и ныряю за руль. Включаю сборник детских песен из его любимых мультиков.
Машина вливается в поток автомобилей на дороге.
Больница, в которой я вот уже год, как работаю на должности старшей медсестры, расположена в центре. Далековато, но зато детский садик, в который ходит мой сын, находится совсем рядом.
Я посматриваю на сына в зеркало заднего вида. Любуюсь. В груди растекается тепло.
«Какой же ты у меня чудесный, сыночек!»
Он болтает ножками и во все горло поет мишке Тедди песню из мультика. Я улыбаюсь.
«Как мне повезло, что у меня есть ты».
Нет, я не жалею, что отказалась от обучения в мединституте. Мой сыночек — мой яркий маяк. Ради него я живу. Ради него дышу.
Позабыв обиду за кашу, Андрюша поднимает на меня глаза.
— Мам, ты такая красивая! Я тебя люблю, — сообщает мне и дарит по-детски искреннюю, с отсутствующим передним зубом, улыбку.
— И я тебя люблю, — отвечаю с нежностью.
— Когда я вырасту, я на тебе женюсь, — обещает он.
— Я буду ждать, родной, — подмигиваю ему. Я не знаю, что ещё ответить мальчику на такое заявление, чтобы не травмировать его неокрепшую натуру.
Вот и садик. Андрюша никогда не плачет. Он, как маленький пехотинец — уверенно идет на штурм своей маленькой вселенной. Знает, что капризничать смысла нет: наша с ним жизнь расписана по часам и зависит от таких людей, как доктор Романова. Он никогда не спрашивает о папе. Наверное, потому что чувствует мою боль потери. Сжав маленькие губки, он идет вперед, крепко держась за мою руку. Я — его единственный ориентир во вселенной.
Убедившись, что сын в порядке и предупредив воспитателя, что его заберет бабушка, я гоню машину к больнице. И вроде ещё пятнадцать минут до начала рабочего дня, а я все равно нервничаю в ожидании критики моей работы от Романовой. Да, я старшая медсестра, а значит — руководитель среднего звена. На моих плечах держится вся внутренняя кухня нашего отделения. И новая начальница всегда найдет, к чему придраться.
Подъезжаю к больнице. Сердце неприятно сжимается — мое законное парковочное место занято незнакомым черным внедорожником. Чужак агрессивно выделяется на фоне остальных машин, грубо нарушив правила внутренней парковки. «Что за?..»
Глава 4
Настроение мгновенно портится.
За два года работы успеваешь выучить машины коллег наизусть, и чужаков примечаешь сразу. Здесь у каждого свое место, и никто не смеет нарушать границы другого.
«Точно, Романова притащила какого-нибудь очередного высокопоставленного коллегу, чтобы дать ему теплое местечко под своим крылом», — размышляю с досадой.
Вздохнув, я еду искать другое место. Свободно только маленькое окошко в самом конце парковки. А оттуда до главного входа идти прилично. Что ж, видимо, мой боевой настрой начать новую жизнь встречается пятой весной в штыки. Но мы ещё поборемся за счастье.
Я захожу в холл, поправляю на ходу платье.
Поднимаюсь на лифте наверх. В холле встречаю Дашу Калинину, мою коллегу.
— Лена, ты не представляешь! Тут такое! — метнувшись ко мне, она заговорщически шепчет, а у самой глаза горят от желания поделиться последними сплетнями. — Наша Романова на конференции встретила своего бывшего хахаля, какого-то хирурга, и он сделал ей предложение!
Я морщусь.
Вот оно что! На этот раз Романова решила притащить не коллегу, а поклонника?
— Хахаля? — приподнимаю удивленно бровь. — Кто тот несчастный?
— Я бы не сказала, что он несчастен, — продолжает делиться со мной Даша. — Говорят, он хороший хирург. Они вместе учились в меде, а сейчас случайно столкнулись, и чувства вспыхнули с новой силой. В общем, наша мегера цветет и пахнет.
— Мне все равно, что он за хирург. Он занял мое парковочное место, Даш! Мне пришлось плестись до больницы от самого конца стоянки.
— О-о, сочувствую, Ленусь.
Нам навстречу спешит Дима Кулагин, и Даша замолкает.
— Дмитрий Борисович, доброе утро! — она ослепительно ему улыбается. Кулагину невозможно не улыбаться. Он заставил улыбаться даже меня, царевну-Несмеяну. А это подвластно только моему маленькому сыну.
— Доброе утро, девочки, — Дима протягивает мне мой кофе. Все, как я люблю: «Американо» с сиропом «соленая карамель».
— Спасибо, — я расцветаю, а потом как-то некстати врывается померкшее от времени воспоминание. Оно почти черно-белое, но все равно больно цепляет едва зажившую рану в сердце.
— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.
— Меня Леной зовут.
— Красивое имя. А я Андрей.
И что-то неуловимо меняется. Что-то про любовь.
— Леночка, прием! — Дима щелкает у меня перед лицом пальцами.
Я тушуюсь.
— Прости, Дим… Что-то накатило.
Я виновато улыбаюсь Кулагину и открываю крышку. Нет, этот кофе совсем не похож на тот, дешевый и совсем не крепкий. Этот кофе достаточно крепок и волшебно пахнет соленой карамелью. Так, как я люблю. Только почему я готова отдать все, что угодно, за то, чтобы хоть на миг вернуться в тот момент? Наверное, я никогда не избавлюсь от эха того романа, который подарил мне сына.
Отпиваю глоток. Надо научиться любить реальность. Ведь прошлое — пепел. Невозможно из горстки пепла построить новую жизнь.
Кулагин пронизывает меня загадочным взглядом.
— Лен, а ты спагетти любишь?
— Ды-а-а-а-а, — растягиваю игриво и с ожиданием приподнимаю брови.
«Да! Да! Да! Пригласи меня, Дима. Ну, пожалуйста, пригласи…» — молю мысленно.
— Значит, я тебя приглашаю на ужин. Рабочий день заканчивается в пять, встретимся в холле?
— Ага, — я сияю от счастья, и Дима не может сдержать
