закипать.
И он показывает это своими движениями. Скользит между ягодиц пальцами и сжимает полушария. Проникает подушечками в опасную зону, и я напрягаюсь.
Боюсь, что в один момент он просто захочет большего.
Делает один резкий безудержный толчок. И я прикрываю глаза. Приподнимаюсь тазом, выпускаю его из себя и снова сажусь. Впускаю в себя. Чувствую каждым горячим сантиметром.
Веду круговым движением бёдрами и закусываю и так пораненную от нервов губу.
Что я только делаю?!
Не знаю. Не знаю!
— Блять, — тихое шипение поднимает тревогу в груди. А пальчики пропадают из моего лона, как и рука, что покоилась несколько секунд на попе.
Я раскрываю глаза, пока чужие ладони обхватывают мои бёдра. Приподнимают их в воздух, отрывая от стола.
А я рефлекторно обвиваю его шею руками. Только бы не упасть.
И тут же прикрываю глаза, когда Арсанов насаживает меня на себя. Больно. Грубо. И не сдерживаясь.
Вырывая из моего горла протяжный стон.
Пробуждая странные вспышки в голове.
Такие же неожиданные, внезапные, как и горячее настоящее чувство внизу живота, растекающееся точно также, как и неизвестные картинки перед глазами, взявшиеся из ниоткуда.
Похоть ударяет по мозгам, раз я вижу нас с Эмилем перед глазами. Только там он… не такой.
«Его пальцы во мне. Полностью. Сижу на столе и слегка всхлипываю, когда он касается моего виска своими губами.
— Тише, малышка, тише, — шепчет, ничего не предпринимая. А мне плохо. Тело горит, ноги дрожат, как и руки, которые цепляются в него. Грудью прикасаюсь к его обнажённой коже и улетаю далеко от реальности.
Вдыхаю его запах. Вкусный. Любимый. Самый сладкий, который я улавливала за всю свою жизнь.
— Не могу, — всхлипываю опять, сгорая от нетерпения. — Ты не можешь со мной так поступить.
— Почему же? — его голос, как кипяток, который обдаёт тело после мороза.
— Ты меня развращаешь, — едва ли не скулю.
Почему я веду себя ТАК?
— Когда мы начали встречаться, ты должна была это знать, — усмехается и делает один толчок, от которого всё тело простреливает ещё одна волна тепла, что захватывает в свой кокон. Внизу живота всё скручивается в один плотный узел, и я хочу ещё.
— Тебе сложно сказать «нет», — выдыхаю, прикрывая глаза.
— Ну и правильно, не рискуй, — ухмыляется и играется во мне пальцами, когда я снова не даюсь ему. Не могу. Зная характер Арсанова, постоянно играюсь с ним, понимая, что его раззадоривает это только сильнее. Люблю видеть в его глазах похоть. Искушать, а потом…
— Ах, — выдыхаю и впиваюсь ногтями в его обнажённую спину. Скулю ему на ухо и содрогаюсь в мучительной истоме, которая ломает всё тело. — Эми-ииль.»
Я распахиваю глаза и не понимаю, что происходит.
Почему я вижу его перед собой? Говорю его имя?
И почему…
Он такой молодой? Точнее, юн. Да. Он немного меньше в габаритах. На лице эта озорная улыбка. И глаза… Не такие. Там они сияют, сверкают. А когда я встретила Арсанова впервые… Они были бездушны. Без того блеска. Как у мёртвой рыбы.
Это не похоже на фантазии.
Я не хочу юного Эмиля. Тем более… В этой сцене нет ничего такого. Она почти точь — в - точь как эта, только в этот раз во мне не пальцы… А его член.
Который раздвигает мокрые стенки, что встречают его плоть. Обхватывают.
Я неосознанно постанываю ему на ухо, но не ощущаю дикой боли.
До одного момента.
Пока мужчина не опрокидывает меня на стол. Не входит ещё сильнее, из-за чего внизу живота проносится мимолётная боль. Лопатки жжёт, а там, где до сих пор всё полыхает, проносится дискомфорт.
И Эмиль… Нависает надо мной. Делает первый толчок.
— Умеешь же ты пробудить аппетит, — усмехается точно так же, как и несколько секунд назад в моей голове.
Не понимаю, что происходит.
Но когда Эмиль делает быстрый и короткий толчок, неосознанно выдыхаю его имя вслух. Не замечаю этого.
В голове сейчас вата. Мысли затуманены.
Но, несмотря на это… Осознание простреливает одним выстрелом. Врезается пулей в висок.
Такое ведь уже было. В первый раз, когда я взяла в руки кольцо.
Что это? Воспоминания? Может, это именно они? И кадры из прошлого потихоньку всплывают, возвращаясь?
И что это значит?..
— Эмиль? — опять его имя слетает с уст. Его руки скользят выше. На талию, что сжимают пальцами.
А когда говорю его имя, так и не озвучив вопрос, хватка усиливается.
Неужели он не соврал, что мы были знакомы? И это не бред, а совсем другое?
Но если так…
Громкий стон вырывается изо рта. Он входит снова по самое основание. Делает паузу. Нависает надо мной и обжигает горячим дыханием.
— Посмотри на меня, Влада, — хрипит и скользит ладонями выше. На грудь, которую стискивает пальцами. Потому что я не слушаюсь.
Но все же он вынуждает меня распахнуть веки. Щипает за соски. Не шевелится. Не делает толчки. Только привлекает к себе внимание грубыми движениями.
— Ты была права, — я вопросительно смотрю на него, не понимая, о чём он. А он только сильнее нависает надо мной. Врезается в губы. Жадно целует, но тут же прекращает. Снова сверлит своими возбуждёнными глазами и выдыхает: — Я буду трахать тебя с утра до ночи, круглые сутки напролёт.
Я должна запомнить эти слова.
Но сейчас они не усваиваются в голове. И я забываю про них.
Скольжу ногтями по столу. Арсанов возобновляет удары. Резкие, грубые, жёсткие. От которых между ног будто всё засыпали красным перцем.
Но, чёрт…
Я выгибаюсь и сильнее обхватываю его талию своими бёдрами и трясусь, крича неразборчивые звуки, не сумев продержаться и нескольких минут.
Врезаюсь ногтями в деревянную поверхность стола и стараюсь вырваться.
Оргазм накрывает всё тело, простреливает в том месте, где член необузданно продолжает долбить меня.
Мне всего лишь нужно несколько секунд! Всего!
А он не даёт!
Делает последний рывок, напрягается. Останавливается, издавая глухое рычание. А я чувствую каждую пульсацию его члена, что изливается прямо в меня.
Нет-нет… Чёрт! Я должна сказать ему, чтобы перестал это делать и накричать! Но, зная, что Эмиль такой… Боюсь и говорить.
Потому что даже сейчас, после того как он трахнул меня, обхватывает челюсть пальцами. Сдавливает её и вновь наклоняется.
— Моя ты шлюшка, — говорит несерьёзно, утробно рыча. Но это рычание не агрессивное. Наоборот, спокойное, довольное. — Только моя. Повтори это, Влада.
Я сглатываю и замираю, не в силах этого сказать.
Не могу.
Но его горящие глаза, от которых внутри живота всё скручивает от волнения, подталкивают сказать
