смотрит на меня так, будто заново изучает каждую черточку моего лица.
— Лиза, — зовет он, и на этот раз его голос не лязгает металлом, а звучит низко, с какой-то надломленной хрипотцой. — Посмотри на меня.
Я поднимаю глаза, стараясь не моргать, чтобы слезы, которые всё-таки скопились в уголках, не покатились по щекам.
— Ты меня боишься? — спрашивает он прямо, глядя мне в самую душу своими черными, как бездна, глазами.
Я сглатываю и медленно киваю. Врать бесполезно.
— Д-да... - мой собственный голос звучит хрипло и чуждо, как шелест сухой травы. — Есть такое. Вы сейчас ведете себя... довольно пугающе, Андрей Борисович. И вы на меня так смотрите... как будто хотите наказать. Я никогда вас таким не видела.
Батянин на мгновение закрывает глаза. Всего на секунду. Длинную, тягучую секунду, в течение которой я вижу, как по его лицу пробегает тень — усталости, борьбы, невероятного напряжения. На виске дергается жилка. Он словно силой загоняет обратно тех демонов, что вырвались наружу...
А потом он делает то, чего я никак не ожидала.
Не отпускает мои руки, а наоборот — рывком притягивает их к себе, прижимая к своей широкой груди, прямо поверх плотной ткани пиджака.
— Чувствуешь? — спрашивает, не сводя с меня тяжелого, горящего взгляда.
Под моими ладонями бешено, как загнанный зверь, колотится его сердце в сумасшедшем, неровном ритме. И это совершенно не похоже на сердце холодного, расчетливого бизнесмена.
— Никогда не бойся меня, Лиза. Кого угодно в этом мире — Мрачко, его шпионов, подонков вроде Дибира... Но не меня. Слышишь? Никогда.
Я смотрю на него, чувствуя, как в горле встаёт ком.
— Почему?.. - выдыхаю еле слышно. — Вы только что допрашивали меня как преступницу. Обвиняли меня в связях с вашим врагом! Вы были таким чужим...
Батянин чуть наклоняется вперед, так что кончик его носа почти косается моего. Его глаза в полумраке салона кажутся абсолютно черными, поглощающими свет.
А потом он произносит медленно, чеканя каждое слово:
— Потому что я знаю, какая ты, Лиза. И потому что мы уже встречались раньше.
Мир вокруг меня в это мгновение просто перестает существовать.
Он всё-таки вспомнил...
Я замираю, боясь даже вздохнуть. Звуки парковки, эхо шагов где-то наверху, шум машин — всё исчезает. Остается только его голос. Густой вибрирующий голос, от которого у меня мурашки.
— Ты помнишь тот вечер два года назад? — спрашивает он. — Парк возле отделения больничного травмпункта. Ты сидела на скамейке в темноте и плакала незадолго до развода с мужем. Ты ведь меня вспомнила потом, верно?
— Да, — шепчу я, взволнованная его долгожданным признанием нашего давнего случайного знакомства, и завороженно припоминаю те его драгоценные слова: — Вы тогда сказали: то, что кажется сейчас ураганом...
-...завтра окажется обычным ветром, — произносит Батянин ту самую фразу. — Он пронесется мимо и забудется, как дурной сон. Надо только защититься от непогоды и найти для себя безопасное место.
Один в один. С той же интонацией, с тем же глубоким, бархатистым рокотом, который тогда, два года назад заставил меня встать и идти дальше.
— Я узнал тебя давно, Лиза. Ещё на парковке, в твой первый рабочий день, — его голос становится совсем тихим, почти неразличимым на фоне гулкого биения его сердца под моими ладонями. — Я видел твою душу раньше, чем лицо. И я не собираюсь снова тебя терять.
Его рука медленно перемещается с моих пальцев на затылок.
Тяжелая, горячая ладонь ложится на шею, и я чувствую, как его пальцы жестко зарываются в волосы, сжимая их у самых корней. Это движение лишает меня возможности даже шелохнуться, потому что он не просто обнимает, а фиксирует, заставляя закинуть голову и полностью открыться. Его вторая рука с силой вжимает мои ладони в свой пиджак, словно он хочет, чтобы я кожей впитала ритм его пульса.
Я вижу, как его взгляд темнеет, становясь хищным и абсолютно непроницаемым. В нем больше нет места вопросам — только сокрушительное, ледяное право собственности, которое не терпит возражений. Он возвышается надо мной, заполняя собой всё пространство машины, и в этой властной немоте я читаю окончательный приговор: он меня не отпустит. Никогда.
Батянин медленно подается вперед с пугающей уверенностью зверя, который уже загнал добычу...
И целует меня так, будто ставит клеймо.
Глава 26. Это был он
Поцелуй Батянина — это не просто прикосновение, а настоящий захват.
Когда его рот накрывает мой, мир за пределами тонированных стекол внедорожника перестает существовать. Есть только этот обжигающий мужской вкус, жесткость его щетины, царапающей мою кожу, и сумасшедший ритм его сердца, который я чувствую ладонями сквозь пиджак.
Я плавлюсь от его напора...
Его язык властно исследует мой рот, и я отвечаю с какой-то отчаянной жадностью, вцепляясь пальцами в его плечи. Поцелуй ставит на мне клеймо, выжигая всё лишнее — и страх перед Германом, и офисные сплетни, и собственную неуверенность.
Когда он наконец отстраняется, это происходит так внезапно, что я едва не вскрикиваю от потери тепла. Но Батянин меня не отпускает. Его рука всё еще на моем затылке. Пальцы жестко держат мои волосы на затылке, заставляя меня смотреть прямо в его черные, как ночь, глаза.
Он тяжело дышит, а его лицо преображается пугающе быстро.
Только что в его глазах полыхал пожар, в котором я была готова сгореть без остатка, а в следующую секунду зрачки сужаются, вытесняя живое тепло ледяным блеском стали. Жаркое, первобытное вожделение безжалостно обуздывается, словно его и не было, уступая место почти логической сосредоточенности разума. И привычная маска невозмутимости Батянина возвращается на место так стремительно, что кажется — это и есть его истинная суть, а недавний поцелуй был лишь галлюцинацией.
Ну что за человек, а?..
От этой стремительной метаморфозы у меня внутри всё делает кувырок, и мне становится не по себе. Я просто не успеваю за его скоростью.
— Андрей Бо... рисович! — растерянно выдыхаю хриплым шепотом, сама не понимая, что хочу сказать, — это было...
— Не надо, Лиза, — обрывает он меня и отстраняется ровно настолько, чтобы я могла сделать вдох, но его ладонь всё еще на моей шее, тяжелая и горячая. Большой палец медленно, гипнотически нежно оглаживает мою щеку. — Давай без этого. Не трать кислород на попытку упаковать всё в красивую коробку. Мы оба знаем, что это было. И оба знаем, что это только начало. Сейчас у нас нет времени на болтовню. У нас война, а ты только что вышла из-под обстрела, даже не заметив его.
Я моргаю,
